Фокер
Шрифт:
С этого дня Фокер возненавидел эту сварливую женщину, которая распространяла вокруг себя кухонные запахи. И позднее, когда он вырос и даже состарился, привязанность его к этой женщине не стала сильнее.
Как только Фокеру исполнилось четыре месяца, Куцар привязал его на толстую цепь, на которой прежде сидел лохматый пес, умерший в прошлом году. Теперь Фокер не мог больше играть с детьми и гулять по двору. Приходилось целыми днями лежать. Он грелся на солнце, растянувшись во всю длину, выискивал блох, спал и временами скулил, когда ему грезились те самые смутные видения.
Белое пятно у него на груди увеличилось.
В обед и вечером Куцар позволял ему погулять возле дома, а в праздники брал заячью шкуру, волочил ее по земле, потом прятал и заставлял Фокера ее искать. Потом, к огромному удовольствию Фокера, вычесывал блох или мыл его.
И вот его впервые взяли с собой за город. У Куцара за плечами висело ружье, мальчики тащили большой рюкзак, а жена — корзину с едой.
Они расположились на опушке соснового бора. Новая обстановка не удивила Фокера, он словно уже бывал здесь. Побродив, обнюхав кое-где траву, он принялся играть с детьми.
Но Куцар потащил его в лес. Посадил на колени и, вскинув ружье, выстрелил. Фокер завизжал от страха и рванулся бежать, но Куцар зажал его между коленями и выстрелил еще раз. Что-то прогремело в лесу и затихло, а с верхушки одного из деревьев упали листья и веточки.
— Чего ты испугался? — спросил хозяин, когда Фокер опять стал вырываться. — Ничего, скоро ждать будешь, чтобы я выстрелил, и еще как будешь радоваться!
Поглощенный новыми впечатлениями и беготней с мальчишками, которые тайком от отца играли с ним, Фокер перестал видеть прежние сны. Как только столяр спускал его с цепи, он начинал бегать кругами по двору, выскакивал на улицу, крутился рыча, пытаясь поймать свой хвост.
Иногда он подкрадывался к котенку или пытался поиграть с хозяином. Но тот сердито шикал и отпихивал его. Тяжелая цепь снова повисала на шее Фокера, и он со вздохом ложился на свое место под навесом, где его кусали блохи. И чем старше он становился, тем скучнее делалась его жизнь.
Утром первым просыпался Куцар. Услышав его кашель, свинья начинала хрюкать, а гуси хором гоготать. Затем слышался голос хозяйки. Она спешила распахнуть калитку, выпуская гусей на реку, и дать пойло свинье. Фокер лежал в ящике и ждал, когда и его покормят. Потом появлялись мальчики — босые, заспанные; поддерживая руками штаны, они шлепали по траве в спадающих с ног тапочках.
Куцар уходил в мастерскую, и в доме раздавался только голос его жены.
Солнце в это время уже припекало. Тень от забора перемещалась со двора на улицу. Жаркие солнечные лучи проникали под навес. Фокер, высунув язык, тяжело дышал и наконец принимался скулить и скулил до тех пор, пока один из мальчиков не догадывался снять цепь с гвоздя и перевести его в тень под шелковицу возле ворот.
Так и текла целое лето его жизнь — однообразная, спокойная и невеселая. Фокеру исполнилось шесть месяцев. На одной щеке у него выросла маленькая бородавка, уши удлинились. Складки на лбу давно исчезли, а лапы стали большие и такие
2
Лето кончилось, а жизнь Фокера была по-прежнему скучной. Желтели листья шелковицы, небо поблекло, ночи стали холодные, а кваканье лягушек у реки еще печальнее. Ночью Фокер дрожал от холода, днем лежал под деревьями, где выкопал себе ямку, или у ворот дома и при каждом удобном случае норовил убежать на улицу. Он уже хотя и неуверенно, но лаял, когда незнакомый человек входил к ним во двор, и голос у него был для его возраста необыкновенно басовитый.
Куцар несколько раз водил его в мастерскую. Там пахло стружками, столярным клеем и политурой. Фокер с удовольствием валялся в сосновых стружках, это помогало ему избавиться от блох. Столяр больше не хватал его за морду, не свистел и не лаял. Иногда он что-то говорил ему, улыбаясь и покачивая головой, словно сулил дать лакомый кусок. Фокер вилял хвостом, даже облизывался в надежде получить обещанное, но столяр уходил, видимо, забыв о своем намерении.
Однажды Куцар привел небольшую черную сучку той же породы, что и Фокер, которую тот встретил дружелюбно. У сучки были грустные гноящиеся глаза и маленькая головка. Над носом у нее был след ожога, одно ухо разорвано, а другое прострелено.
Они обнюхали друг друга, и сучка лизнула Фокера в морду, радостно помахивая хвостом. Это была его мать, знаменитая Султанка. Но Фокер ее не признал. Просто она ему понравилась, и ему захотелось с ней поиграть. Оба побегали по двору — вернее, бегал Фокер, а Султанка притворялась, что ей приятно играть, но когда ей это надоело, прихватила его за шкурку. Фокер вырвался, удивленный и обиженный, поджав хвост и наклонив голову; он смотрел издали на Султанку, но скоро она сама подошла к нему. Он покорно лег у нее в ногах, и она принялась искать у него блох.
Вместе с Султанкой пришел и ее хозяин Козлев, высокий человек с темным глупым лицом и такой же маленькой, как у Султанки, головой. Выражение лица у него было строгое, одна бровь многозначительно приподнята, правый глаз прищурен, словно он обдумывал какую-то хитрость.
Куцар с гостем уселись на скамейку под окнами. Они пили ракию и беседовали. Куцар подозвал к себе Фокера, схватил за голову и, раскрыв ему пасть, вслух стал считать складки на нёбе. А отпуская Фокера, так сильно дернул его за уши, что тот взвизгнул и опрометью бросился к Султанке.
К вечеру уже подвыпивший и от этого еще более строгий, Козлев взял Султанку на поводок и удалился. Куцар пошел его провожать. Фокер загрустил и улегся под навес…
Было еще темно, когда на следующее утро он услышал кашель хозяина, но, подняв голову, увидел, что по двору в сумраке ходит незнакомый человек в сапогах и галифе. Фокер залаял, но человек зашикал на него, и, к большому своему удивлению, Фокер узнал голос Куцара.
Тот скрылся в доме, а Фокер, устыдившись, улегся снова, потому что было довольно зябко.