Шрифт:
Андрей Ильенков
– Ну, что скажешь, Флудий, как тебе эти существа? – буднично спросила крупная шарообразная особь неопределённого пола у ловко вкатившегося в центр управления межгалактического корабля подобного себе организма заметно меньшей величины.
– Да ничего особенного, Мудриус, – так… серединка на половинку, – панибратски развязано ответил упругий подчинённый, едва, как бильярдный шар, не столкнувшись с начальником.
– Послушай, ты когда-нибудь научишься докладывать по форме?!
– раздраженно раздулся старший.
– Твои бессмысленные неопределенности мне уже поперёк сферы!
– Виноват, Командор, но это выше моих аккумуляторных сил и мозаичного матричного сознания – вы, же прекрасно знаете, что я не умею лгать, и докладываю максимально объективно, дабы своим равноудалённым от алогичных помех зигзагов времени субъективизмом не искажать реальной картины текущей ситуации с учётом релятивистских погрешностей пространственных потоков генерирующих сублимирующие противоречия бытия.
Мудриус было, открыл рот, что бы согласно табелю о ранге и далее попенять подчинённого за неуставное поведение, но, немного растерявшись услышанному, многозначительно промолчал и великодушным жестом дал понять, что б он продолжал доклад по утверждённой сверху форме.
– Тогда ещё раз резюмирую для… особо продвинутых, - по-доброму съязвил Флудий, уловив мимолётную растерянность шефа, как всегда, не сдержавшись по причине весьма эмоциональных свойств характера.
– Итак. Земляне к коим я вами же был отправлен в командировку, есть разумные существа, находящиеся в конце третьей ступени второго уровня бесконечных познаний Мироздания по шкале условной относительности просвещения Великого Вселенского Совета (далее – ВВС). При этом, имея достаточные предпосылки для вхождения на новый уровень иерархии положительных цивилизаций, наличествует значительный риск того, что под влиянием кучки алчных олигархов, пытающихся ради власти как таковой проводить политику подмены ценности истинных знаний и культуры на мнимые материальные блага, земляне деградируют в небытиё. Однако существование разрозненных центров противления этому смертельно опасному процессу, пока, в целом, уравновешивает ситуацию, которую, я трактую, как напряжённая неопределенность. Ну, а тут собственно полный отчёт: от амёб до Homo sapiens, что, как, откуда, когда взялось и в какие тартарары катится, - протянул он шефу не большой кристалл с информацией.
– Ну, вот…- чуть спустил плотность объёма неудовольствия Мудриус, - можешь же ясно и чётко изложить мысль, а то: «ни то ни сё» какое-то.
– Всякий раз поражаюсь - где ты только набираешься подобных оборотов. Кстати, чуть не прозевал: ну зачем, скажи на милость, ты это «тартарары» вставил, ведь есть же нормальные синонимы. Надо мной, дружище, как ты знаешь, тоже начальство и оно не будет себя лишний раз утруждать напряжением извилин, если в докладе будут фигурировать такие вот жаргонизмы, сленг и прочий фольклор изучаемых ВВС развивающихся цивилизаций Мироздания.
– Так ведь я в отличие от верхнего и очень мудрого начальства непосредственно с аборигенами сталкиваюсь, так сказать, постоянно вхожу в плотный и не всегда приятный контакт – вот волей-неволей и набираешься от местных всяких поговорок да шуток-прибауток, - обидчиво выдохнул Флудий, нервно перекатываясь с бока на бок.
– Ну, ну…не дуйся, я в своё время лично на брюхе не один десяток галактик облазил, прежде чем получить почётное звание Уполномоченного Доверием Анализатора Времени (далее - УДАВ). Не поверишь - вот таким же, как ты худым был, а сейчас глянь - чистый глобус, одышка появилась, а ведь я не так что б и стар – каких-то 90 средне галактических лет.
Мудриус с возрастом становился всё более сентиментальным. Его карьера была бы типична для цивилизации поздних Водолеев: инкубатор, школа, университет, практика, работа по распределению с последующим выходом на преподавание в той области знаний, где специалист проявил себя с максимальной пользой для общества; затем его ожидал почётный, совершенно бесплатный отдых с правом путешествия в любые безопасные точки Мироздания; а по прошествии ста лет после отделения и консервации мозга от плоти, последнюю– ожидала полная, но почётная разгравитация в атмосфере родной ей Леи. Но, вмешался случай. Однажды, от специальных осведомителей в ВВС поступил тревожный сигнал. На планете Глюк системы Большого Тупика случилось массовое помешательство аборигенов на почве
– Да я разве ж не понимаю, друг Мудриус, что над вами также треклятое начальство на мозги капает: просто выматываешься в экспедициях, как тутошние рабы на галерах в Христовы времена, – вот поневоле и несёшь подсознательно то, чего от местных наберёшься, - сокрушался не простой доле Флудий.
– Согласен: наша работёнка не из лёгких, но если честно и сугубо между нами - я бы с превеликим удовольствием поменялся с тобой местами, при непременном условии - сбросить, хотя бы пару десятков лет вместе с дряхлеющей излишней окружностью, - мечтательно ответил Командор.
– Да вы кому угодно фору дадите: с таким опытом, интуицией вообще можно в контакт не входить – вы ж всё насквозь и на расстоянии видите…
– Не скажи, брат Флудий: всякие там прогрессивные методики, ситуационные анализы, интегральное прогнозирование, выборочная телепатия – ничто по сравнению с прямым общением с неизвестностью, в какой бы форме она пред тобой не предстала. Иногда хочется бросить всё и отправится, как ты выразился в тартарары и вновь вкусить те непередаваемые ощущения настоящей жизни и риска ради процветания Вселенной!
При этом взгляд Мудриуса сверкнул так же ослепительно дерзко, как и пятьдесят лет назад, когда его славный подвиг на Глюке стал известен всему положительному Миру и долго не сходил с новостных межгалактических видео панелей; и Флудий невольно раздулся пред легендарным шефом до своих предельных размеров в знак истинного почтения неувядающей славе и удивительно долгому, а главное - его плодотворному служению прогрессивному Космосу.
– Разрази меня взрывом сверхновой звезды, - продолжал в пылу вдруг нахлынувших чувств Командор, - если я думаю иначе, чем сейчас говорю тебе…- Но знаешь, дружище, - продолжил он через мимолётную паузу, в течении которой его взгляд стал затухать к привычному свечению, а голос – к обыденному тембру, – я вполне отдаю себе отчёт что вся моя полезная, творческая жизнь в основном уже в прошлом…