Флорентийка
Шрифт:
– Дворец Питти? – догадалась Фьора.
– Да. Вход сюда через длинный коридор, и ни одного окна, выходящего на улочку. Около двери висит красный фонарь…
– Другими словами, отсюда трудно выйти, если не сказать, невозможно. Кто придет нам на помощь?
– Тем не менее есть один человек, который в курсе. – Хатун понизила до шепота голос и взболтала воду в лохани. – Это старый нищий, которого я встретила около монастыря. Он был очень добр и благороден. Женщина была права: запрещено просить милостыню без разрешения других, но он мне позволил.
– Ты сказала ему, почему попрошайничала около Санта-Лючии?
– Да.
– И тем не менее он тебе помог?
– Да, но затем он мне посоветовал вернуться домой. Я не хотела. Тогда он исчез, сказав, что если я останусь здесь, то меня схватят, – закончила Хатун упавшим голосом.
Грустная Фьора вернулась к огню. Слабая надежда, которую она питала, исчезла, как нищий в ночи. Ей было жалко Хатун и только! Надеяться на интерес такого беспомощного существа, как нищий, было чистым безумием. Надо попытаться что-то предпринять! Но что?
Вернувшись, Пиппа вымыла волосы Хатун, вынула ее из воды и открыла затычку в лохани, чтобы спустить воду. Затем уложила на кровать и начала умащать тело благовониями. Наморщив нос, Фьора втянула запах, исходящий от рук Вираго.
– Что это за запах? Я обычно употребляла смесь ириса, вербены и добавляла немного жасмина.
– Это тоже очень хорошо пахнет, но в любви не играет большого значения. Это белоус и стоит достаточно дорого, чтобы ты строила гримасы. Если ты научишься им пользоваться, то мужчины будут без ума.
Внезапно Фьора схватила руку Пиппы и спросила:
– Это все… для сегодняшнего вечера?
– Ты думаешь, я готовлю тебя тому, кто тебя хочет? Да, это правда, но не спрашивай его имени: я все равно не скажу. Ты скоро его сама увидишь…
– А она? – спросила Фьора, указывая на свою бывшую рабыню. – Ты действительно собираешься ее бросить в тот ад, что я слышала сегодня ночью: к пьяницам и скотам?
– Не волнуйся! Я ее отдам тому, кто сможет ее оценить. Эта крошка дорого стоит, и на ней можно хорошо заработать. К тому же ей нравится заниматься любовью…
– Не боишься ли ты, что, узнав ее, найдут и меня? Рабы-татары редки. Оставь ее со мной. Отвези нас в Рим вместе. Кардинал Борджиа несомненно сможет ее купить, или я заплачу тебе за нее, когда заработаю много золота…
Фьоре стоило больших трудов вести этот разговор, но, чтобы избавить Хатун от ужасной судьбы, она готова была торговаться с самим дьяволом.
– Она не сможет остаться с тобой сегодня вечером, – ответила Пиппа, энергично растирая плечи и грудь Фьоры. – И потом, она, может быть, проведет очень приятный вечер. Клиент, к которому я ее отведу, из благородных, к тому же нездешний. Бояться нечего…
Фьора поняла, что ничего нельзя сделать, и замолчала, позволяя Пиппе продолжать массаж. Теперь ее тело издавало такой аромат, как лавка Ландуччи, когда тот получал свежий груз ароматных трав. Несколько минут спустя
– А я могу рассчитывать на то, что ты называешь приятным вечером?
Пиппа остановилась. Машинально вытерла руки о свою одежду и со вздохом ответила:
– Нет. Ты мне кажешься мужественной девушкой, чтобы знать правду, да и потом всегда лучше знать заранее, что тебя ждет. Тебе придется пережить неприятные минуты, потому что… потому что он полусумасшедший. Но я буду рядом, по крайней мере близко, чтобы не допустить самого худшего. А ты думай в это время о том, что я тебе обещала… о своем будущем богатстве!
Решительно, золото было для этой женщины высшим благом, целью жизни, и Фьора, которая одно время надеялась как-то смягчить ее сердце, отказалась от этой мысли. Пиппе платили за ее подлую работу, и если она обращалась со своей пленницей с некоторой мягкостью, то только потому, что, увидев ее, она поняла, что обходительность в обращении принесет больше золота, чем она предполагала.
Пиппа еще долго хлопотала вокруг них, несколько часов были отведены отдыху, а закончился день легким ужином.
Когда настала ночь, Вираго пришла одеть Фьору. Она подала ей почти прозрачную накидку из белого муслина и украсила волосы веточкой жасмина и бутонами цветущего апельсинового дерева. Хатун, одетая в красное шелковое платье, обнажавшее ее грудь, и с волосами, украшенными золотыми монетками, куда-то исчезла.
– Ты почти как невеста! – воскликнула Пиппа, любуясь своим произведением. – Это ему понравится. Этот парень любит девочек. Ему доставляет удовольствие лишать их невинности, я уже приводила ему нескольких, но он быстро охладевает к ним. Ты – другое дело, ты такая красавица!
Фьора чуть было не призналась, что она уже не девственница, но подумала, что это все равно не спасет ее. Раз этот человек приложил столько усилий, чтобы завладеть ею, значит, у него были на это свои причины. Она напрасно раздумывала, кто мог быть этот незнакомец. Все, на что она теперь могла надеяться, – это чтобы он оказался существом, пусть грубым, но доступным человеческим чувствам.
В ожидании неизбежного Фьора собрала все свое мужество. Она прилегла на кровать, в мерцании свечей блестели ее волосы, и лучи мягкого света ласкали бархатную кожу.
Однако, когда Пиппа открыла дверь, чтобы впустить «клиента», Фьора вскрикнула от ужаса, соскочила с кровати и спряталась за пологом. Вошедший был Пьетро Пацци, хромой горбун, которого Иеронима произвела на свет и хотела сделать супругом Фьоры…
Ему было лишь двадцать лет, но следы порока на мертвенно-бледном лице делали его человеком без возраста. У него были длинный, плоский на конце нос, жидкие, висящие сосульками волосы, большие уши, сильно выпирающий вперед подбородок, маленькие черные глазки; время от времени одна половина его лица начинала дергаться в нервном тике, и тогда один глаз закрывался. Некой красотой обладали лишь его очень белые зубы.