Флигель-Адъютант
Шрифт:
— А-а-атставить! — снова сказал я. Рукоять револьвера холодила ладонь. — Застрелю.
И взвел курок.
— Да ты знаешь, с кем связался? — начал шипеть наименее пострадавший из них. — Тебе конец, служивый! Беги хоть на край света, мы тебя достанем… И дружка твоего полоумного… Будет долго жалеть, что не помер прямо здесь, легко бы отделался!
Пришлось пнуть франта ботинком по башке, чтобы он наконец замолчал. Я был в растерянности, честно говоря, и не очень представлял, что теперь делать: столкновение с местным криминалитетом или
— Забирайте свою посылку и проваливайте! Мне не нужны неприятности! — на крыльцо вышел почтмейстер. — Я вызвал полицию и карету скорой помощи.
Иван, кряхтя, поднимался на ноги. Он держался за лицо, между пальцами сочилась кровь. Слава Богу — ничего серьезного! Так бы осиротела страна самым нелепым образом…
— Хватайте ящик! — скомандовал я. — Садитесь в машину.
— Но…
— Никаких «но»! Хватит самодеятельности!
Царёв выхватил у почтмейстера посылку и потащил ее в машину.
— Зря вы связались с этими типами, — сказал этот достойный служитель Имперской почты. — И машину зря берете. Вассер этого так не оставит.
— Да и черт с ним, — сплюнул я. Еще Вассер какой-то… — Едем!
Иван взгромоздился на переднее пассажирское сиденье с ящиком на коленях. Я уселся на водительское место, бегло осмотрелся и облегченно выдохнул: никаких сюрпризов! Три педали, рычаг коробки передач, руль. Поехали!
Царёв долго молчал, но, когда машина обдала выхлопными газами и водой из лужи двух разбитных, ярко накрашенных пигалиц в цветастых сарафанах, стоявших у обочины, он проговорил:
— Я понимаю, что поставил наше дело под угрозу, но они назвали этих девиц проститутками и позволяли себе хватать их за…За разные части тела! Разве я поступил неправильно? Разве вы поступили бы по-другому? Недолжно так вести себя с дамами!
— Вы поступили абсолютно правильно, любезный мой Иван Васильевич, — сказал я и переключил передачу. — Но есть один маленький нюанс.
— И какой же? — он глянул на меня с вызовом.
Ох, как же он был похож на меня самого — лет пять назад. Еще один рыцарь печального образа…
— Это и вправду были проститутки, — мой взгляд был не менее выразительным.
Мы свернули в лес и там распаковали посылку. Господи, я только сейчас понял, как скучал по хаки! Китель без знаков различия, фуражка без кокарды, в петлице — наградная лента полного кавалера Серебряного креста. Теперь я казался тем, кем являлся — отставником-офицером, который никак не может порвать с фронтовым прошлым. А цепочка от часов и очки без диоптрий придавали мне вид слегка академический — как и положено ученому-этнографу из ИГО.
— Шеф, — Его Величество привыкал к легенде и уже не запинался каждый раз, обращаясь ко мне подобным образом. — Сергей Бозкуртович, вы отлично выглядите! Как будто с обложки приключенческой книжки.
— А вы, Ванечка,
Он смущенно пожал плечами. Винить в огромной ссадине на правой скуле и расплывающейся вокруг нее гематоме было некого — Царёв понимал, что сам оконфузился с этими сельскими профурсетками. Ну откуда ему было знать, как они выглядят?
На самом деле, если не считать разбитого лица и дурацкой стрижки моего производства, юноша смотрелся молодцом. Вообще, ему шла любая одежда: хоть та дурацкая рубашка, теперь залитая кровью и выброшенная вон, хоть этот элегантный недорогой серый френч. Ну, и военная форма тоже — помнится, я как-то одалживал ему свой парадный мундир.
— От машины нужно будет избавиться. Посмотрите в багажнике — нет ли там канистры с бензином. И вот что, Иван… Возьмите револьвер. — я протянул ему «бульдог». — Справитесь?
— Справлюсь, — кивнул он. — У меня к вам есть одна просьба, шеф. Обращайтесь ко мне на «ты», ладно? Без церемоний. Мне так проще будет привыкнуть. До самой Шемахани — я Иван Царёв, ваш ассистент. Если сложится ситуация, когда нужно будет вспомнить, как обстоят дела на самом деле — я вас предупрежу… Сергей Фаркасович.
— Хорошо, Ваня. Я тебя понял.
Это было не так сложно, как я думал. Всё-таки он был моложе меня, и знавал я его еще с тех пор, как лечил от горячки в продуваемой со всех сторон каморке в Варзуге. Да и легенда требовала.
Пока Царёв копался в багажнике, я рассматривал карту. Нужна была железная дорога или почтовая станция, где можно было напроситься в машину или повозку. Желательно — верстах в пятидесяти, чтобы неизвестный Вассер, которого упомянул почтмейстер, не успел послать туда своих людей.
— Поедем на пригородном поезде, — наконец нашел нужную точку я. — Вряд ли нас будут искать среди дачников, крестьян и студентов.
Машину мы подожгли в сыром овраге, чтобы огонь не было видно издалека. Дым терялся в вечернем небе, запах гари растворялся в лесных ароматах.
Станция «Перелески» располагалась в трех верстах, и у нас было около полутора часов до последнего поезда. Раньше времени на перрон решили не соваться — там под навесом собрался народ самый разный, и кто-то из них мог быть по нашу душу. Потому — дождались паровозного гудка и выскочили из-под тени деревьев в самый последний момент, испугав кондуктора — гладко выбритого взрослого мужчину.
— Куда-а-а!? — от неожиданности крикнул он мне прямо в лицо. — А билеты?
— А вы нам продадите? Мы едва успели!
— У нас с наценкой… — пропустил он нас в свой, последний, вагон и просемафорил коллегам фонарем, мол, можно ехать!
Поезд тронулся, и вдруг из ночной тьмы появились трое мужчин, которые бежали следом за составом по насыпи, хрупая сапогами по гравию.
— Стой, стой! — кричали они. — Стой, кур-р-р-ва!
Кондуктор забормотал проклятья и потянулся к стоп-крану, но вдруг был остановлен рукой Ивана.