Флибустьеры

Эмар Густав

— Ну, уж я не спущу с него глаз.

Путешествие продолжалось. Целый день ехали, не встретив ничего особенного. Утром достигли Рио-Хилы.

Берега Рио-Хилы представляли по своему плодородию резкий и радостный контраст с полной безжизненностью окружавших ее сухих равнин. Путешествие дона Сильвы вдоль ее берегов, несмотря на то, что происходило в полдень под палящими лучами солнца, стоявшего почти над головой, походило на приятную прогулку — так густа и прохладна была тень лесной растительности.

Было около трех часов пополудни, когда вдруг из этого леса совсем

близко от путешественников показалась колония Гетцали, основанная графом Лорайлем. Хотя она была основана всего года полтора тому назад, но за это время сильно разрослась.

Колония состояла из асиенды, вокруг которой были разбросаны хижины рабочих. Опишем это место в нескольких словах.

Асиенда стояла на полуострове, образованном излучиной реки, около трех четвертей мили в поперечнике. Вокруг нее расстилались рощи и луга, на них без присмотра паслись до четырех тысяч голов скота, на ночь загонявшегося в отгороженные места на берегу реки, служившей асиенде естественной защитой. Полуостров в самом узком месте, соединявшем его с остальной землей, имел не более четырех ярдов. Этот перешеек был укреплен батареей из пяти пушек большого калибра, впереди которой находился ров, наполненный водой.

Сама асиенда была окружена высокими зубчатыми стенами с башнями по углам и представляла собой крепость, способную выдержать длительную осаду. На башнях стояли восемь пушек, защищавших ворота. Внутри за стенами находилось длинное одноэтажное здание с плоской крышей. Два флигеля выдавались вперед справа и слева. Правый флигель предназначался для хранения хлеба, сена, орудий сельского хозяйства и прочего, а в левом жил капатас с многочисленным штатом прислуги.

Широкая терраса, огражденная красивой решеткой и с одной стороны покрытая крышей, лежавшей на каменных столбах, вела в комнаты, которые занимал граф и которые были меблированы с простым, но изящным комфортом загородных домов в Испанской Америке.

Между террасой и стеной, окружавшей асиенду, был разбит на откосе английский сад, содержавшийся в порядке, но такой густой и тенистый, что в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Особую прелесть ему придавали громадные дикие камни, выступавшие кое-где из земли. Напротив входа на террасу из дома в стене, окружавшей асиенду, находилась небольшая, едва приметная калитка. Пространство до стены с другой стороны было занято коралями, между которыми на широкой площадке ежегодно в определенное время производилось убиение определенного количества голов.

Карниз дома просвечивал сквозь окружавшую его густую растительность и был виден издалека. Трудно было представить себе что-либо живописнее вида на асиенду с ее зубчатыми стенами, тонувшими в целом море зелени.

Не уступал ему и вид из окон главного дома. С одной стороны развертывалась бесконечная равнина, а с другой — серебряной лентой извивалась и исчезала в голубой дымке капризная Рио-Хила.

С тех пор как апачи пытались взять асиенду, на крыше главного дома выстроили бельведер с вышкой, на которой день и ночь ходил часовой. В его обязанности входило возвещать звуком рожка о приближении всякого постороннего человека,

державшего путь на асиенду.

Кроме того, на упомянутом перешейке постоянно находился караул из шести человек, и пушки были всегда заряжены.

Неудивительно поэтому, что караван заметили с асиенды еще издали, и управляющий графа, старый солдат по имени Мартин Леру, служивший в Америке, встал за батареей, чтобы окликнуть подъезжавших, как только они будут на расстоянии человеческого голоса.

Дону Сильве были известны обычаи, принятые на асиенде. Эти обычаи были общие на всех асиендах, расположенных близ границы и потому обязанных держаться настороже из-за набегов индейцев.

Ему только показалось странным, что управляющий графа не отворяет ворот, хотя он уже должен был отлично узнать его. Он даже заметил это графу.

— Это не важно, — ответил граф, — Гетцали всегда на военном положении. Устав должен строго соблюдаться по отношению ко всем без исключения, от этого зависит жизнь в этих местах. Мартин узнал меня уже давно, я уверен в этом, но он, может быть, думает, что я попал в плен к индейцам, которые только для вида держат меня на свободе, чтобы легче овладеть асиендой. Будьте уверены, что мой осторожный управляющий только тогда пропустит нас, когда после опроса вполне убедится, что наши одежды белых не надеты на красную кожу.

— Да, — пробормотал дон Сильва в сторону, — правда, эти европейцы все предусмотрят. О! Они задавят нас!

Караван подошел к батарее шагов на двадцать.

— Я полагаю, — заметил граф, — что если мы не желаем, чтобы нас обдали градом картечи, то нам следует остановиться.

— Как! — с удивлением воскликнул дон Сильва. — Они будут стрелять?

— Обязательно.

Оба они остановили своих лошадей и стали ждать окрика.

— Кто идет? — спросил по-французски сильным голосом Мартин Леру и вышел на вал батареи.

— Ну, что скажете теперь? — сказал граф дону Сильве.

— Это великолепно… вот это дисциплина!.. — в восторге проговорил тот.

— Друзья! — ответил граф на окрик. — «Лорайль и свобода», — произнес он затем пароль.

— Отлично. Опускай, — скомандовал голос. — Это друзья, и дай Бог нам почаще принимать таких.

Пеоны опустили подъемный мост через ров, единственное средство для въезда на асиенду.

Караван перешел по мосту, который немедленно поднялся.

— Простите меня, капитан, — проговорил Мартин Леру, отдав графу честь и приветствуя его, — я давно узнал вас, но мы живем в стране, где никакая предосторожность не излишня.

— Вы исполнили свой долг, лейтенант, я могу вас только благодарить. Что нового у вас?

— Ничего особенного. Я послал в пустыню охотников, они донесли мне, что набрели на оставленный кем-то костер, — вероятно, индейцы бродят в окрестностях.

— Поглядим.

— О! Я уже приготовился, особенно теперь: приближается месяц, который команчи называют Мексиканской луной. Я не прочь, если они осмелятся подойти к нам, дать им урок, который они не забудут и впредь.

— Я разделяю ваше мнение. Удвоим осторожность, и все пройдет хорошо.