Флешка
Шрифт:
– Значит, такого труда! Кто хорошо работал, у тех на жизнь хватает! – рубанул Матвей и уставился в окно. Как-то сник и Фадеев. Филипп не сомневался, что в книжном все было именно так – Матвей и при нем не раз проделывал этот трюк: то заказывал в кафе все меню – полностью, до зубочисток. То покупал на цветочном рынке все цветы. Филипп понял, что Алферов делает это для того, чтобы никто не мог подумать, будто у него на что-то не хватит денег.
– А чего, Левушка, завидуешь? – вдруг поддел брата Яков. – Так учиться надо было. А не на гитарке трень-брень. Путин приказал – живите и наслаждайтесь! Вот мы живем и наслаждаемся!
Фадеев зыркнул на него, хотел что-то сказать, но сдержался. В машине наступила тишина. Филипп, посмотрев пару раз в зеркало, пытался понять, с чего вдруг Фадеева так сегодня понесло, но так и не понял.
«Об учителях и врачах государство думает, а кто бы обо мне подумал? Пять лет зарплата не растет, фирма не успевает налоги и платежи разные во всякие фонды платить…» – вздохнул про себя Филипп, но вслух ничего не сказал – ему сегодня не хотелось дискуссий.
Однако, когда они подъехали к ресторану и, дождавшись остальных, вышли из машины, стало очевидно, что без дискуссии не обойтись: те, кто ехал во второй машине, тоже, оказалось, заспорили о выборах. Филипп, услышав это, поморщился, как от зубной боли.
В ресторане, еле переждав официанта, все заспорили буквально стенка на стенку, с яростью, как не играли и в футбол. Каменевы и Алферовы бились за свое, остальные, объединившись, предъявляли им то за Путина, то за «Единую Россию».
– Вот ты, Семен, все говоришь «проклятые девяностые!», «Ельцин вор»… – прищурив глаза, говорил Фомин. – А вот ответь – сколько у Ельцина дач было? А?
– А чего это ты про дачи? – чувствуя подвох, насторожился Семен Каменев.
– А того! – веско сказал Фомин. – У Путина сейчас по всей России не меньше десятка дворцов. Ради Ельцина горы в Горном Алтае не взрывали и дороги по миллиону рублей за квадратный метр не прокладывали. Он в этот дворец приедет-то раз в два-три года на пять дней. Пожил бы и в избушке – так нет! Цари так не относились к России, как он относится.
– Мужики, давайте заключим пивное перемирие… – взмолился Яков Алферов.
– Мы чего сегодня собрались? В футбол поиграть и пивка выпить. Отдохнуть, развеяться.
Фомин сумрачно глянул на него, но ничего не сказал.
Они – кто хотел – выпили по глотку. Беседа не клеилась. Если кто открывал рот, то лишь чтобы попросить соли там или салфеток. Первым то, что политики не миновать, признал Каменев.
– А ты чего, Филя, на митинг-то ходил? – спросил он.
– Ну как… – осторожно начал Филипп. – Интересно. Такие вещи творятся. Надо своими глазами видеть.
– Какие – такие? – вскинулся Семен.
– В 1991-м году тоже вон творилось. И что? Такую страну в унитаз спустили!
– Семен, вот есть у тебя голова, так ты ею думай! – сказал Фомин. Он был здесь старше всех, поневоле его слушали внимательно. – Советский Союз помер бы в любом случае. Потому что экономическая модель была нежизнеспособная.
– Скажете тоже, Игорь Сергеич! – проговорил Андрей Каменев. – Чего бы нежизнеспособная?! Семьдесят лет стояла страна.
– А я знаю, что говорю… – ответил Фомин. – И ты бы меньше верил тому, что тебе из телевизора говорят. Какие семьдесят лет? Сначала была революция. Потом – гражданская война. Потом – восстанавливали страну после гражданской. Потом – готовились к новой войне. Потом опять воевали, и опять восстанавливали. И социализм строить взялись
– А вот что вы скажете про план Даллеса? – ехидно, словно вытащил джокера, поинтересовался Матвей Алферов.
– Был ведь план? Затевала Америка против нас?
– Вот и ты не смотри телевизор… – усмехнулся Фомин. – Или, если смотришь, думай: почему в меню именно эта лапша? Зайди с другой стороны. Вот у них была план Даллеса – а у нас, думаешь, этих планов не было? Мы во всех сколько-нибудь значимых странах кормили компартии, стоило кому-нибудь в Африке заявить, что они выбирают социалистический путь развития, как мы туда эшелонами и пароходами гнали продовольствие. Египту плотину построили за чеснок. Куба с нами рассчитывалась сомбреро – полный город был сомбреро, я сам пацаном в нем ходил. У нас были свои планы Даллеса, и не один. Но их сработал, а наши – нет. Почему? А все потому же: экономики у нас не было. Да и дух подвышибли.
– Не, не говори, Игорь Сергеич… – начал Андрей Каменев. – В советские времена мы в хоккее и футболе были впереди планеты всей.
– Ну да, на старом запале… – кивнул Фомин. – А сейчас – пшик. А почему? Мясо-то на человеке наверняка одинаковое. Почему в того же Гуса Хиддинка с корейцами получилось, а с нашими – нет? А потому что в поджилках слабы. Вот возьми англичан: у них характер и в большом, и в малом – они с Гитлером с 39-го года воевали, да еще нам посылали продуктовые посылки и оружием, и в футболе будут биться до последней секунды. В чем секрет?
Фомин обвел всех взглядом и торжественно выговорил:
– Душа обязана трудиться! Душа обязана трудиться! То есть, не только материя важна, но и дух! А у нас – и при Советской власти, и потом – решили, что без души можно и обойтись. Ан нет – опыт показывает, что дух первичен. Именно наш опыт, российский, показывает, что дух первичен. Дух, гордость, характер из русских вышибли, а без этого и страна не страна, и народ не народ, снизу доверху, от бомжей до миллиардеров. Ведь и миллиадерам их миллиарды характера не прибавляют.
– Одному прибавили – он сейчас рукавички шьет! – сказал Семен Каменев, усмехаясь.
– Вот-вот… – кивнул Фомин. – Как в детском саду – одного воспитательница поставила в угол, и все дети послушно стали есть манную кашу. Ну да, одних можно запугать, других купить, но страх проходит, а деньги – в конце концов, найдется тот, кто даст больше. Начальники наши отлично это понимают, пытаются запустить душу в человеке, нажимают на разные кнопочки – вот тот же патриотизм – но сами же этого и боятся: а ну как запустится на полную мощность? Это ж на каких пинках люди будут их гнать?
– А ты против патриотизма? – спросил Андрей Каменев.
– Такого, какой мне в руки суют – против! – кивнул Фомин. – Если родина моя, так дайте мне в ней прибраться. Я же в своей квартире расставляю мебель как хочу. И обои клею, какие мне нравятся. А тут – вроде и моя Россия, но только трогать ничего нельзя, вот как эти ребята из Кремля все расставили, так пусть и стоит.
– Мало ли как тебе нравится! – сказал недовольно Семен Каменев. – А, может, мне по-другому нравится. И что тогда?