Шрифт:
1. Прототип.
Бывают места, где достаток и благополучие соседствуют с нищетой и грязью. На Маросейке таким местом был перекрёсток с Кривоколенным переулком. Кафе "Ласточка" находилось в глубине двора, а на улице оставалась только вывеска с Г-образной стрелкой: "Дешёвые обеды". Здесь всегда бывало шумно, смрадно, а вечерами и небезопасно. Обычные посетители - рабочие с фабрики "Бон Кримс" (вот так, кириллицей), продавцы из ларьков, журналисты издательского дома "Пресс-Москва", "иностранцы" из ближнего зарубежья, бомжи, опустившаяся интеллигенция, проститутки, первогодки-гаишники....
Мухи, висящие ленты коричневых липучек, кухонная жара, запах подгоревшего масла. Музыкальный автомат с бесконечной монотонной скороговоркой Siara, румяные пирожки с капустой и неизвестным мясом, масляная плёнка в чашке растворимого кофе. Владелец кафе хачик Карен окупил дело через шесть месяцев после открытия - на мясе со скотомогильника и просроченных консервах.
Но всё же это было лучшее кафе для тех, кому глубоко плевать на имидж, кто вечно торопится делать своё дело.
Здесь можно было наесться до отвала за 150 рублей, а то и дешевле. Шеф-повар Азиз, гордость персидского залива, мог шутя приготовить из неликвидов блюдо, на вкус почти не отличимое от стряпни, предлагаемой вам в относительно приличных заведениях.
...Андрей сидел за столиком прямо под вентилятором. Жужжание огромных, как у винта Титаника, лопастей не раздражало. Даже напротив, приносило некоторую пользу - частично заглушало вопли Siara. Он уже закончил обед, но торопиться в редакцию не было нужды.
Пасьянс не сходился.
Карты сдавались уже битых полчаса, и Андрей стал замечать, что в последнюю сдачу выпадала одна и та же комбинация - два туза, девятка, две четвёрки, семёрка три короля и валет. Ни одной карты нельзя было переложить, включая стопки. Он знал, что так не бывает, и, вероятно, ошибался при запоминании комбинации. Какие-то карты ложились всё же иначе, он не помнил. Или нет?
Ноутбук он держал на коленях, отхлёбывая кофе. Это было опасно - Андрей знал себя. Только чудо спасало клаву от того, чтобы не быть залитой из чашки, проносимой над ней. А с другой стороны, ноутбук давно уже просился на свалку - он не включался без лёгкого удара рукой в район винта.
– Мужчина, можно бутылочку?
Слово "мужчина" прозвучало с чётким разделением звуков "ж" и "ч", как это делают иностранцы. Но произнесший их не был иностранцем. На вид лет пятьдесят, может чуть больше. Невысокого роста мужичок, как говорят про таких - "соплёй перешибёшь", одет в когда-то неплохой костюм натуральной шерсти. На локтях пиджак давно изменил цвет и фактуру, а стрелок на брючинах не наблюдалось уже лет десять, не меньше. Высокий лоб, большая залысина, глаза, посаженные близко к переносице, оттопыренные уши пожилого вундеркинда, на удивление чисто выбрит.
Что ещё?
Руки. Такие бывают у пианистов и скульпторов, но только не у бомжей - даже столичных.
Андрей оглянулся; пустая бутылка нашлась под столом. Он протянул её "скульптору".
– Благодарю вас, - бутылка была взята осторожно, с подчёркнутым уважением. Андрей подвинул по скользкой поверхности стола ещё одну - по направлению к "скульптору".
–
На лице мужичка нарисовалось недоумение.
– Но она... полная?
– Возьми, я не буду пить.
Скульптор колебался, чувствуя подвох.
– Возьми, возьми, дарю!
Бутылка была схвачена, и бомж сделал чуть не реверанс.
– О, спасибо вам наше, господин! Спаси вас господь, спаси вас господь!
Брякнул сотовый, и одновременно с этим пискнул ноутбук - пришло письмо. Андрей посмотрел на табло телефона - от Лерки. Письмо тоже было от неё. Нужно срочно ехать и забирать её с Остожёнки на Варшавское шоссе. Он ожидал этого, что-то в этом роде должно было случиться сегодня.
Если подпрягли к нему саму Лерку.
...Он издали заметил её - Лерка торчала на обочине, как цветная каланча. Одевалась она так, что стиляжный галстук пятидесятых "пожар в джунглях" выглядел рядом с её прикидом серым платочком бессменной вахтёрши редакции тёти Миры.
Лерка плюхнулась на тёплое сиденье с наслаждением - на улице уже накрапывал дождь, и задувал московский ветер.
– Вот ты не слишком широкий пояс надела?
– Андрей показал глазами на её юбку.
Лерка прыснула.
– Дрюш, не скафни, так надо. На дорогу смотри лучче, зай.
Андрей отклеил машину от тротуара и влился в поток, думая о том странном мужичке в кафе. Он знал, что сейчас самое время привести сознание в состояние покоя, этого требовала предстоящая работа. Образ мужичка для этого подходил как нельзя лучше.
– Сигаретаньку дай, - Лерка смотрела в зеркальце, извлечённое из недр сумочки. Сигареты лежали перед её носом, она увидела их и ткнула в прикуриватель своим вампирским ногтем.
У неё была отпадная фигура. Не просто красивая - а абсолютно-модельная, как у какой-нибудь Памелы Андерсон. В редакции она числилась неизвестно кем, но зарплату получала регулярно и нехилую. О Лерке ходили всякие слухи, которые периодически перепроверялись её кандидатами в френды с упорством, которому позавидовал бы Шерлок Холмс, но всегда без результатов. Она была в принципе чиста, как задница ангела. Что говорить - сам шеф, глотая густую тягучую слюну, готов был продать душу дьяволу, лишь бы коснуться её бедра, но Лерка была неприступна как Шамбала. Кроме того, у неё был совершенно стервозный характер. Она могла запросто дать под дых любому нахальному типу прямо в редакции, а то и ткнуть бычком в распущенно блуждающую руку. Ещё ходили слухи, что она была замужем раз пять, и что у неё любовник какой-то член. То ли правительства, то ли это сам Лужков, то ли его зам... Сама Лерка же слухи не подтверждала и не опровергала, только хитро улыбалась, как это делают все натуральные стервы.
Но работала она всегда виртуозно - её и ценили всерьёз все коллеги, и этим фактом мигом затыкались самые язвительные рты. Андрей видел её и в качестве оператора, она брала интервью, и даже замещала главного, когда он болел, правила вёрстки и принимала репортажи. И швец, и жнец. И всё же главное её достоинство было в ином.
– Дрюш, позвони шефу, - Лерка курила в приоткрытое окно.
– Да ну его. Так расскажи, сама. Мне бы к семи домой успеть, а?
– Успеешь. На Пречистенке важного старикана замочили.