Флегетон
Шрифт:
Не было тогда с нами Фельдфебеля! Не было!
Наверное, все это без труда читалось на моем лице, поскольку Фельдфебель прокашлялся и сбавил тон, поинтересовавшись, не мешают ли мне офицерские погоны. Я спокойно объяснил ему, что свое последнее звание я получил от Государя Императора, при этом как бы ненароком назвав Фельдфебеля полковником. Намек был прозрачнее некуда – «царь Антон» мог сделать Фельдфебеля даже фельдмаршалом, но цену этим «легким» погонам мы все знали. Еще минуту тянулось молчание, потом я попросил его оставить нас в покое. Наш отряд уже получил свое. И еще получит – сполна. А вот как возьмем Москву,
Фельдфебель отошел к своей свите, там что-то забурлило, в воздухе пронеслось чье-то испуганное «контуженный», и через минуту у наших сараев снова стало тихо, только курилась пыль от умчавшейся кавалькады. Я повернулся и, не оглядываясь на окаменевшего штабс-капитана Докутовича, ушел в нашу камеру N3. Мои офицеры взглянули на меня немного испуганно, но я махнул рукой и повалился на койку.
Сейчас как подумаю... Что, интересно, я хотел доказать его превосходительству? Да ничего толком, просто курить хотелось.
На следующий день, 19-го мая, нам внезапно выдали жалованье. Теперь только желторотые юнкера не могли понять происходящего. Приезд двух комиссий и выдача жалованья раньше срока означали только одно – скоро в бой.
Вероятно, именно в эти дни переговоры с большевиками были прерваны, и Барон начал бешенными темпами готовить удар в Северной Таврии. Наверняка он думал воспользоваться уникальной возможностью – польские и украинские войска уже заняли Киев, и вся Новороссия, вплоть до Екатеринослава, падала нам в руки, как спелое яблоко.
В этот день я, поразмыслив, решил прокатиться в Симферополь, благо, имелась возможность воспользоваться порожним авто, которое шофер перегонял в Сюрень. Планов я никаких не строил, просто захотелось напоследок походить по чистым улицам, поглядеть на людей, одетых не только в форму, тем более – кто знает? – придется ли там побывать еще. Я уже собрался, но тут мне в голову пришла недурная мысль, я подозвал прапорщика Герениса и дал ему с Ольгой десять минут на сборы. Прапорщик радостно козырнул и метнулся надевать парадный китель, а Ольга вдруг отчего-то засмущалась и отказалась ехать. Вначале я никак не мог сообразить, в чем, собственно, дело, но тут она призналась, что ей попросту нечего надеть. Я предложил не мудрствовать лукаво и ехать в платье сестры милосердия. Ольга попыталась возражать, говоря что-то о тех, кто будет смеяться, но я прервал ее и твердо пообещал, что первого, кто посмеет бросить косой взгляд на сестру милосердия, я попросту пристрелю на месте. Мне все равно – я ведь, как известно, контуженный.
Трудно сказать, что ее убедило – подобное обещание или желание прокатиться в славный город Симферополь, но вскоре мы уже ехали в сторону станции Сюрень. Роту я оставил на поручика Усвятского, разрешив ему в виде компенсации позаниматься с личным составом тренировками по отражению газовой атаки.
«Р-р-рота! Газы-ы-ы!» Любит он это!
Поручик Усвятский выражает решительный протест. Никаких занятий с газовыми масками он не проводил и проводить не собирался, поскольку с него вполне хватило Германской войны. К тому же, в Албате ему удалось достать только один испорченный противогаз системы профессора Зелинского, каковой (противогаз) он и не собирался надевать на наших прапорщиков. Поручик требует признать, что все это я выдумал.
Ну ладно, выдумал. Но одну газовую маску он ведь для чего-то доставал!
14
Несколько дней не писал. Появилась возможность съездить в Истанбул, тем более, бумага кончается, а потребляем мы ее с поручиком Усвятским предостаточно. В Истанбуле не случилось ничего, достойного внимания, а всякого рода намеки, которые позволяет себе поручик Усвятский, я с порога отвергаю.
Столица полна слухов. Правда, сказки о том, что предстоит штурм ворот Царьграда галлиполийскими частями, уже канули в прошлое, зато повсюду говорят о Кемале.
Кемаль, судя по всему, скоро будет хозяином всей Турции. Покуда он держится подальше от Истанбула, не желая воевать с господами союзничками, но это до поры до времени. Сейчас он контролирует всю внутреннюю Анатолию, раздает земли местным пейзанам и режет греков с армянами. Упорно болтают, что у него советниками служат несколько известных большевистских генералов, носящих для пущей секретности турецкие имена. Трудно пока сказать что-либо определенное, но, учитывая интересы краснопузых в Закавказье и на Черном море, это выглядит вполне логично. Вероятно, вскоре нам все же придется уходить с Голого Поля, так как Кемаль едва ли будет терпеть нас под боком. Успокаивает одно – Кемаль все же не большевик. Своих собственных большевичков он попросту ставит к стенке. Хотя здесь возможны варианты – рассказывают, что весь большевистский синклит, то есть, их центральный комитет, по его приказу утопили на рейде в Трабзоне. Прямо в мешках.
Этим-то нас не удивишь (а славно все таки! в мешках!), но московские большевики закрыли на сие глаза и по-прежнему Кемалю помогают. Что ж, господа краснопузые верны себе, цель оправдывает средства. Дружба Кемаля стоит целого центрального комитета.
Генерал Туркул в восторге от Кемаля и предлагает подумать о контактах с его армией. Признаться, я бы и сам предпочел остаться в Турции вместо отплытия в Занзибар, но Кемалю мы не нужны. Большевики смогут дать ему больше, а этот турецкий Бисмарк, похоже, реалист до мозга костей.
За время моего отсутствия вышла очередная глава великого романа поручика Усвятского. Отважные герои Дроздов и Морозов вновь очутились в подвалах «чеки». Поручик с возмущением поведал мне, что впервые на его пути встала цензура. В этой главе должна была действовать некая комиссарша, описанная настолько ярко, что в редакции посоветовали сей образ выбросить (вероятно, дабы не томить души наших холостяков). Взамен наш галлиполийский Жюль Верн ввел образ злодейского чекиста Иосифа Фишмана. По-моему, вышло удачно, но автор продолжает сокрушаться.
Чуть не забыл. В Истанбуле пришлось повидать господина Акургала, и от него я узнал, что на Гиссарлыке никто не копает. Жаль, конечно, но съездить туда все равно стоит.
Легко сказать – съездить! А как?
Итак, авто подбросил нас до Сюрени, откуда поездом мы добрались прямиком в Симферополь. Город, как мы тут же убедились, жил мирно, даже военных на улицах было не так много, хотя несколько домов у вокзала зияли битыми стеклами – следы орловских налетов.
Увы, Сиимферополь имел тот же недостаток, что и все иные города Крыма 20-го года – чудовищные цены. О ресторанах пришлось забыть, и мы просто бродили по городу, смотрели на беззаботную публику, одетую по моде пятилетней давности, а затем зашли в синема, где давали новую фильму с, увы, уже покойной Верой Холодной.