Фланкер

Эмар Густав

В лагере мексиканцев было тихо; караульные бодрствовали, облокотясь на свои ружья, присев перед догорающим костром. В центре лагеря два человека разговаривали тихим голосом, куря свои индейские трубки.

Это были Вольная Пуля и Верный Прицел. Наконец Вольная Пуля загасил свою трубку, заложил ее за пояс и, сдерживая зевоту, встал, потягиваясь, чтобы оживить кровообращение.

— Что собираешься делать? — спросил Верный Прицел, лениво поворачиваясь в его сторону.

— Спать, — ответил охотник.

— Спать? — переспросил Верный Прицел.

— Отчего

же нет? Уже глубокая ночь, и я уверен, что мы одни только не спим; всего вероятнее, что мы увидим дона Мигеля не ранее восхода солнца. Я нахожу всего приличнее спать, по крайней мере в настоящую минуту, если, во всяком случае, ты не решил как-нибудь иначе.

Верный Прицел приложил ко рту палец в знак осторожности.

— Да, уже поздняя ночь, — сказал он тихо, — собирается гроза! Куда бы мог уйти дон Мигель? Это его продолжительное отсутствие беспокоит меня куда более, чем я могу сказать; не такой он человек, чтобы покинуть таким образом своих товарищей без важной причины — или, быть может…

Охотник остановился и печально покачал головой.

— Продолжай, — сказал Вольная Пуля, — выскажи свою мысль до конца.

— Я боюсь, не случилось ли с ним какого несчастья.

— О! Как можно! Этот дон Мигель, как я слышал, человек испытанной храбрости и необыкновенной силы.

— Все это правда, — ответил Верный Прицел с озабоченным видом.

— Неужели же ты думаешь, что такой человек, хорошо вооруженный и знакомый с жизнью прерий, не был бы в состоянии вывернуться из дурного положения, какая бы опасность ему ни грозила?

— Да, если он имеет дело с честным противником, который смело становится перед ним и начинает борьбу на одинаковом оружии. А если измена?

— Неужели ты опасаешься измены? — спросил Вольная Пуля, вздрогнув.

— Чего же еще можно ожидать?

— Правда, — произнес охотник, опустив голову, — но что же нам тогда делать?

— Сию же минуту мы должны покинуть лагерь и как можно внимательнее осмотреть берег реки.

— Хорошо, только я должен заметить тебе, что сейчас разразится гроза, уже начинает идти дождь.

— Еще одна причина к тому, чтобы мы поспешили. Ты поедешь со мной?

— Не сомневаешься ли ты еще и в этом?

— Прости, брат, и благодарю тебя.

Оба охотника тотчас оседлали лошадей и, осмотрев оружие, вскочили в седло и поехали к выходу из лагеря. Два караульных зорко следили за ними, неподвижно стоя у входа; они остановились перед охотниками, которые fie имели ни малейшего намерения скрывать свой отъезд.

— Вы уезжаете? — спросил один караульный.

— Нет, мы только хотим осмотреть окрестности.

— В такой поздний час?

— Отчего же нет?

— Гм! Я полагаю, что в такую дурную погоду лучше спать, чем рыскать по прериям.

— Ты ошибочно полагаешь, приятель, — ответил Верный Прицел решительным тоном, — и наконец, запомни это, я никому не должен давать отчета в своих действиях; если я выхожу в такой поздний час, не обращая внимания на угрожающую мне бурю, то это значит, что действовать так меня вынуждают очень

важные причины, причины, которые я не могу, да и не должен сообщать тебе. Теперь ты пропустишь меня. Да или нет? Знай только, что после ты ответишь за промедление в важном деле, которое произойдет из-за тебя. Тон, каким говорил охотник, поразил караульных; они очень тихо переговорили между собой, и тот, который уже разговаривал с охотниками, вновь обратился к ним.

— Проходите, — сказал он. — Вы и в самом деле можете свободно идти куда вам угодно; опрашивая вас, я исполнял свою обязанность. Дай Бог, чтобы, выйдя отсюда, и вы исполнили свою.

— Скоро вы в этом убедитесь… Еще одно слово.

— Слушаю.

— Наше отсутствие, если Бог даст, будет непродолжительным, но может так случиться, что мы возвратимся с восходом солнца; во всяком случае обратите внимание на следующий наказ: если вы услышите трехкратный крик ягуара, повторенный через равный промежуток времени, садитесь на коней как можно скорее и скачите, но только не вдвоем, а по крайней мере с двенадцатью вашими товарищами, потому что, если прозвучит крик, значит, серьезная опасность грозит вашему каравану. Вы поняли меня?

— Совершенно.

— И вы исполните то, что я вам наказываю?

— Исполню, потому что знаю, что вы проводник, которого мы ждем, и что измены с вашей стороны нам нечего опасаться.

— Хорошо, до свидания.

— Желаю успеха.

Охотники вышли, и за ними тотчас заложили проход.

Едва охотники вошли в лес, как разразилась буря, собиравшаяся с самого захода солнца.

Молния ежеминутно пронзала воздух, сопровождаемая сильнейшими ударами грома; деревья со скрипом гнулись от порывистого ветра, дождь лил ручьями.

Охотники продвигались вперед с величайшим трудом, их кони, испуганные воем урагана, спотыкались и становились на дыбы. Темнота вокруг сгустилась до того, что едущие рядом едва различали друг друга. Река, вздутая дождем и ветром, бросала свои пенящиеся волны на песчаные берега, о которые они разбивались в мелкие брызги.

Вольная Пуля и Верный Прицел, привыкшие ко всевозможным бурям, только презрительно наклоняли головы при каждом свирепом порыве ветра и осторожно продолжали свой путь, тщательно всматриваясь вперед при каждом блеске молнии и внимательно прислушиваясь к вою ветра, к скрипу деревьев, к рычанию зверей и плеску волн, далеко разносимых дальним эхом.

Таким образом, не обменявшись ни одним словом, они добрались до брода Рубио. Там они остановились как бы по общему согласию.

Рубио, полувысохший приток большой реки Колорадо-дель-Норте, в обычное время — мелкая река, по которой с трудом проходят индейские пироги и которую лошади переходят вброд, едва касаясь воды животом, сделалась бурным потоком, шумно катившим свои глубокие и грязные воды, камни и вырванные с корнем деревья.

Переходить в это время через Рубио нечего было и думать: человек, осмелившийся на эту дерзкую попытку, был бы в несколько секунд снесен ее бурным течением, ежеминутно усиливающимся и расширяющимся.