Флакон чувств
Шрифт:
– Карту, пожалуйста.
Полный мужчина с неопрятной щетиной, скрывающей красные желоба кожи, запыхтел, поднимая охваченное леностью тело. На руках, покрытых густыми черными волосами, красовались браслеты.
– А у вас найдутся любовные романы? – Заволновался Флоренс.
– Полно, – хмыкнул тот, не желая распинаться перед бестолковым посетителем.
– А какие есть?
– Ну, разные, – зевая, протянул продавец. – Вон, там на полке куча всяких новых стоит.
Он даже не удосужился кивнуть в нужную сторону или ткнуть пальцем, лишь ворочал указательным пальцем мелочь в жилистой ладони. Монеты
– А какие вам больше всего нравятся?
– Что ж за говорливость, а? Не читаю я книги, – прогорланил тот, цокнув напоследок, как будто ставя точку в предложении.
– Идемте, я подарю вам свои.
Эбигейл потянула его за рукав, и Флоренс, озадаченный недружелюбием торговца, охотно поддался.
– Почему он так странно на меня смотрел? – Наконец спросил Эдмунд, когда целый квартал остался позади.
– Ну, люди разные, не все любят церемониться и любезничать. А тот, может, просто устал.
– От работы?
– Это самое благоприятное.
– Я хочу домой, – вдруг проскулил тот, требовательно хватая девушку под локоть, будто дальше он не позволит вести себя.
Эбигейл остановилась, луч сомнения промелькнул на ее лице. Наступил затаенный час страха перед задуманной ложь. Чувства этого человека с полностью стертой памятью посыпались первыми капельками дождя, которые, нежно лаская, предупреждали о подступающем шквале ливня.
– Но я не знаю, где вы живете.
– А адрес прописки в паспорте? Это что?
– Это совсем другой город. Может, вы переехали и снимали у нас, здесь? Мы обратимся в полицию. У меня есть один знакомый, он нам поможет.
– Куда мы идем сейчас?
– Подыщем гостиницу. Проведете пару ночей там, пока не установим ваш прежний адрес. Деньги у вас есть?
Он порылся в карманах, выудил потрепанный бумажник. В том торчало несколько десятков купюр.
– Если что, я могу одолжить, вы только не стесняйтесь.
– Хорошо.
Они подобрали не самую дорогую гостиницу, поближе к дому Эбигейл, чтобы та смогла, чуть что, примчаться. Комната располагалась на третьем этаже. Днем коридоры периодически оживали, когда по ним проходили то горничные с инвентарем, то съемщики… Тусклое освещение коридора, в котором местами были испачканы стены, напоминало в мрачное подземелья, Эбигейл, когда они шли от лифта к номеру, с беспричинным страхом жалась ко Флоренсу. Лишенный памяти вторгся в пустую комнату, заставленную кроватью, тумбочкой, светильником, шкафом, стулом, столом, без малейших пожитков, накоплений, не имея возможности заполнить пространство собственностью.
Эдмунд шагал от окна к двери и наоборот. Его задумчивое лицо беспокоило девушку, хотя та знала, что оно ничего предвещать не может: весь опыт отнят врачом-экспериментатором, который запрятал во флаконе человеческую память в виде эссенции.
– Вечером сходим куда-нибудь? – Вымолвила та, сидя на кровати и спрятав руки под бедрами.
– Не знаю.
– Не будете же вы весь остаток дня сидеть в этой комнате?
– Что вы ко мне привязались, черт возьми, вам заняться нечем?
– Не знаю.
Она пожала плечами. Вид у нее, будто вот-вот зальется горькими слезами. И спустя
Глядя друг на друга, они просидели так несколько минут, что-то между их лицами колыхалось невидимой шторой, будто два призрака испускало шепот каждому в лицо, настаивая на том, чтобы оба бросили разыгрывать спектакль и взялись за нормальную человеческую жизнь.
– Я только хотела помочь, – наконец вырвалось из той. Эдмунд поднялся, отряхнул брюки, глубоко вздохнул, наверняка и в книгах тому научился, с иронией заметила та, не человек, а ходячий роман, такой же стертый, лишенный прошлого, наделенный лишь подобранными автором движениями и словами.
– Моя сестра… – Начал тот, но тут же замолчал, махнув рукой, и принялся вновь расхаживать из угла в угол более энергично и оттого напряженно. Над ним будто повисла маленькая черная тучка, шипящая электрическими разрядами, но не метающая молнии.
– Что с вашей сестрой?
Собравшись духом, он замер перед девушкой в деловитой позе, требующей правдивых объяснений.
– Лечащий врач сказал, что никакой сестры у меня нет, что он по ошибке перепутал вас с моей сестрой.
– Мне очень жаль.
– Как это вышло?
– Я не знаю, Эдмунд… Если бы я только знала, – неумело лгала та.
– Я не могу вас видеть. Мне больно… Каждый раз, когда я смотрю в ваше красивое лицо, мне кажется, будто я вижу перед собой родную сестру, своего спасителя, что заберет меня, расскажет правду, но, в сущности, я, обманутый, вижу незнакомку, не знающую правды…
Голос его все повышался и повышался – лицо багровело – пока не оборвался оглушительным топотом. Комната буквально затряслась, дверь шкафа-витрины скрипуче открылась, на пол обязательно посыпалась бы посуда, если бы та только стояла на пустынных полках… Эбигейл от испуга втянула голову в плечи и мгновенно сжала глаза. Худенькая, беззащитная женская фигурка – изящное хрустальное изваяние, воцарившееся среди мира промозглого до костей и погрязшего в грязи от собственных слез, что льются из-за ран от осколков разбитых мечтаний и сердец, – не имела ни единого шанса против разъяренного хищника. Ее ногти от страха впились в покрывало как в мягкую плоть, оставляя глубокие следы.
Флоренс гневно отстучал каблуками до окна. Сцепил руки за спиной. Смотрел куда-то высоко, туда, где парили вечерние облака, верно сохраняющие девственную белизну, несмотря на попытки солнца испачкать ее оранжевым, желтым, розовым…
– Извините, если напугал, – грубо бросил тот, лишь бы отделаться поскорее.
– В какой-то момент мне показалось, что вы меня ударите.
– Нет-нет-нет, – затараторил тот, оборачиваясь. Для неподвижной Эбигейл он стоял за спиной, но она чувствовала, как тот готов вот-вот кинуться то ли с лаской, то ли со злобой. – Я бы вас ни за что не ударил бы! Это бесчеловечно…