Флаги на башнях
Шрифт:
— Бывает… товарищ…
— Как это так «бывает»? А чего ты в столовую пришел?
— С вашего разрешения… кушать.
— Кушать! Разве тебе не обьяснили? Опоздать можно не больше, как на пять минут. Раздача кончена двадцать минут тому назад. Столовая готовится для второй смены. Тебе обьяснили?
— Мне говорил товарищ Зорин, но я выпустил из виду.
— Выпустил из виду?
Не дождавшись его ответа, Клава тронулась к выходу.
Это возмутило Игоря. Она говорить с ним не хочет! Неужели они здесь воображают, что ему неизвестны советские законы?
Игорь сделал шаг вперед и очутился
— Позвольте, выходит так, что вы меня лишаете завтрака?
— Вот какой ты чудак! Ты сам себя оставил без завтрака. Почему ты не пришел?
— Значит, я без завтрака?
Нестеренко сказал мечтательно, глядя в сторону:
— Это малосущественно.
Игорь взялся за спинку стула, произнес медленно, веско, так, как он разговаривал с начальником почты:
— Оставление без пищи все-таки запрещено. Мне это хорошо известно.
Зорин пришел в восторг. Быстрой рукой он дернул по своей и без того всклокоченной шевелюре и сказал звонко:
— Верно, товарищ! Ты на Клаву пожалуйся.
— Обязательно! Имейте в виду, товарищ дежурный бригадир, я буду жаловаться. Кому у вас нужно жаловаться?
В таком же тоне, с прибавкой небольшой дозы невинности, Зорин ответил:
— Общему собранию.
Нестеренко и даже Клава громко рассмеялись. Только Зорин был серьезнее:
— А ничего! Что ж тут такого? Он имеет право…
Но и Зорин не выдержал и захохотал уже в полную силу.
На дворе заиграли сигнал. Клава быстро направилась к выходу.
Игорь посмотрел ей вслед, бросил гневный взгляд на Зорина, но и сам не выдержал: улыбнулся.
21. РУСЛАН
После «завтрака» Игорь в очень скучном настроении отправился осматривать колонию. Голод его не беспокоил. Во время своей свободной жизни он привык вкушать пищу независимо ни от каких расписаний и даже независимо от аппетита, а исключительно по обстоятельствам. Его больше задело насилие, произведенное над ним этой смазливой девчонкой, которая не только не проявила интереса к его оригинальной наружности, но еще вздумала поучать его.
Выйдя из здания, Игорь даже с некоторым удовольствием нашел и формулу осуждения: они здесь гордятся своими порядками, салютами и вензелями; воображают себя Советской властью, а на самом деле — обыкновенные бюрократы. На своем веку Игорь насмотрелся таких бюрократов. «Скажите пожалуйста, почему деньги присланы как раз на эту станцию?» Опоздать к завтраку можно только на пять минут, а если опоздаешь на шесть минут, сиди голодный. И они собираются воспитывать Игоря Чернявина! Кто знает, захочет ли еще Игорь Чернявин, чтобы из него тоже бюрократа сделали. И все бюрократы говорят: можешь жаловаться.
Так размышлял Игорь Чернявин, проходя по дорожке цветника. Цветы его мало радовали. Собственно говоря, можно было выйти из цветника и отправиться по дороге в город. К сожалению, у него не было никаких планов, никакого начатого дела, а во-вторых, можно уйти и завтра.
Игорь прошел цветники и свернул вправо. Здесь начинался лес. На его опушке — новое каменное здание. Оно было пристроено к глагольному концу того дома, из которого Игорь вышел, и соединялось с ним висячим закрытым мостиком. Санчо рассказывал ему
— В такой колонии такой стадион! Что это такое?
Игорь прошел мимо нового здания. Оно было уже закончено, блестели стекла в оконных переплетах.
Дальше был разработан парк, проведены широкие дорожки, посыпанные песком, стояли чугунные скамьи. Санчо и об этом парке рассказывал с энтузиазмом. Подумаешь, большое дело: дорожки и гимнастический городок. Посмотрели бы они, какие гимнастические городки в Ленинграде. А то: собственными руками! И еще пруд какой-то! Довольно запутанная сеть дорожек куда-то заметно спускалась. Ага! Вот и пруд! По берегу пруда тоже идет дорожка и тоже стоят скамейки. Пруд небольшой, над ним нависли деревья, кое-где на берегу сделаны деревянные ступени.
Игорь присел на скамью, а потом подумал: почему бы ему не искупаться. Он разделся и полез в воду. Воды была прохладная, ласковая и пахла чем-то особенным, духов они напустили в пруд, что ли? Нет, это пахнет мята, все берега заросли мятой. Игорь выплыл на середину; попробовал достать дно, не достал, внизу вода была ледяная. Перевертываясь в воде, Игорь заметил движение у скамьи, где он оставил одежду. Он подпрыгнул, посмотрел, подплыл поближе. На берегу столя, заложив руки в карманы спецовки, и смотрел на него коренастый парень, стриженный тоже под машинку, наверное, новенький. Он крикнул:
— Холодная вода?
— Хорошая.
— Полезу.
Через минуту он с разгона бултыхнулся в воду, и скоро его стриженная голова очутилась рядом с Игорем:
— Ты что, колонист. — спросил он.
— Да, в этом роде.
— Новый, что ли? Что-то я тебя не видел.
— Со вчерашнего дня.
— Ага!
— А ты?
— А я две недели.
— Тоже новый?
— Тоже.
— Ну и что?
— Удирать буду.
— Да ну?
— Честное слово! Ну их к чертям!
Он перевернулся в воде, выставил зад, подрыгал ногами:
— Холодная! Я — одеваться!
Они подплыли к берегу. Натягивая штаны, Игорь спросил:
— А тебе есть куда удирать?
— Да у меня папан в городе. Только он — сволочь. Я к нему не пойду. Я у него облигаций на пять сот рублей стырил, так он такой хай поднял, в милицию потащил. А сам ответственный работник, как же — Заготзерно какое-то. Меня сюда и спровадили.
— Ты уже работаешь?
— А как же, приспособили. Социализм, говорят, строим. Ну и стройте!
— А почему ты сейчас гуляешь?