Флаги на башнях
Шрифт:
— А как же: серебро! Спасибо!
Утро встретило колонистов на удивление свежим солнечным сиянием. Колонисты щурились на солнце и нарочно дышали широко открытыми ртами, а потом все разьяснилось: часы испортились, и Воленко наудачу поднял колонию на полчаса раньше. Воленко был очень расстроен, на поверке приветствовал бригады с каким-то даже усилием. нестеренко ему сказал:
— Ну что такое: на полчаса раньше. Это для здоровья совсем не вредно.
Но Воленко не улыбнулся на шутку.
Они отошли в цветник.
— Что такое?
— Часы… пропали… Алексея, серебрянные.
— У Алексея?
— Он мне на ночь дал… наши стали.
— Украдены? Ну?!
— Нет нигде.
— Из кармана?
— Под подушкой были…
— А ты… все в столовой? Сейчас же обыск! Идем!
В кабинете Воленко подошел к столу, Зырянский остался у дверей.
— Алексей Степанович! У меня взяли ваши часы.
— Кто взял? Зачем?
Воленко с трудом выдавил из себя отвратительное слово:
— Украли.
Захаров нахмурил брови, помолчал, сел боком:
— Пошутил кто-нибудь?
— Да нет, какие шутки? Надо обыскать.
В кабинет вошли Зорин и Рыжиков. Рыжиков с разгону начал весело.
— Алексей Степанович, Зорин партию столов в город… Я обратно привезу медь.
Зырянский с досадой остановил его:
— Да брось ты с медью! Никто никуда не поедет.
— Почему?
Захаров встал за столом:
— Часы того не стоят. Нельзя обыск. Кого обыскивать?
Воленко ответил.
— Всех!
— Чепуха. Этого нельзя делать.
— Надо! Алексей Степанович!
Рыжиков испуганно огляделся:
— А что? Опять кража?
— У меня… часы Алексея Степановича…
Захаров повернулся к окну, задумчиво посмотрел на цветники:
— Если украдены, никто в кармане держать не будет. Зачем всех обижать?
Зорин шагнул вперед, гневно ударил взглядом в заведующего:
— Ничего! Все перевернуть нужно! Всю колонию! Надоело!
— Обыскивать глупо. Бросьте!
Рыжиков закричал, встряхивая лохмами:
— Как это глупо? А часы?
— Часы пустяшные… Пропали, что ж…
Рыжиков с гневом оглянулся на товарищей:
— Как это глупо? Как это так пропало? Э, нет, значит, он себе бери и продавай, а потом опять будут говорить, что Рыжиков взял, чуть что — сейчас же Рыжиков? До каких пор я буду терпеть?
Зырянский неслышно открыл дверь кабинета и вышел. асовым сегодня стоял Игорь Чернявин. Зырянский приказал:
— Чернявин, стань на дверях столовой, никого не выпускать?
— Почему?
— Это другое дело — почему.
— Ты не дежурный.
— Э, черт!
Он быстро направился к кабинету, ему навстречу вышел Воленко.
— Прикажи ему стать здесь!
— Я не хочу дежурить!
— Не валяй дурака!
— Я не буду дежурить!
— Идем к Алексею!
Воленко снова остановился перед столом Захарова, над белым воротником парадного костюма его побледневшее лицо казалось сейчас синеватым, волосы были в беспорядке, строгие, тонкие губы шевелились без слов. Наконец он произнес глухо:
— Кому сдать дежурство, Алексей Степанович?
— Слушай, Воленко…
— Не могу! Алексей Степанович, не могу!
Захаров присмотрелся к нему, потер рукой колено:
— Хорошо! Сдай Зырянскому!
Воленко отстегнул повязку, и, против всяких правил и обычаев колонии, она закраснела на грязном рукаве Алешиной спецовки. Но, по обычаю, Захаров поднялся за столом и поправил пояс. Воленко вытянулся перед заведующим и поднял руку:
— Первой бригады дежурный бригадир Воленко дежурство по колонии сдал!
Зырянский с таким же строгим салютом:
— Четвертой бригады дежурный бригадир Зырянский дежурство по колонии принял.
Но как только захаров сказал «есть», Зырянский опрометью бросился из кабинета. Теперь уже с полной властью он еще издали закричал дневальному:
— Дневальный! Стань на дверях, никого из столовой!
Чернявин увидел повязку на рукаве Зырянского:
— Есть, товарищ дежурный бригадир!
На быстро бегу Зырянский круто повернул обратно.
— Алексей Степанович, я прступаю к обыску.
— Я не позволяю.
— Ваши часы? Потому? Да? Я прступаю к обыску.
— Алеша!
— Все равно я отвечаю.
Захаров поднял кулак над столом:
Что это такое? Товарищ Зырянский!
Но Зырянский закричал с полным правом на гнев и ответственность:
— Товарищ заведующий! Нельзя иначе! Ведь на Воленко скажут!
Захаров опешил, посмотрел на Воленко, сидящего в углу дивана, и махнул рукой.
— Хорошо!
В двери столовой уже билась толпа. Нестеренко стоял против Чернявина и свирепо спрашивал:
— Черт знает что! Почему, отвечай! Кто нас арестовал?
— Не знаю, дежурный бригадир приказал.
— Воленко?
— Не Воленко, Зырянский.
— А где Воленко?
— Не знаю.
— Арестован?
— Не знаю. Кажется, отказался дежурить.
На Зырянского набросились с подобными же вопросами, но Зырянский не такой человек, чтобы заниматься разговорами. Он вошел в столовую, какнастоящий дикттаор сегодняшнего дня, поднял руку:
— Колонисты! К порядку!
И в полной тишине он обьяснил: