Флаг миноносца
Шрифт:
— Schneller! [10] — сказал часовой. В ответ он получил сокрушительный удар прикладом немецкой винтовки.
Теперь путь был свободен. Они поспешили к машине.
В десяти шагах от машины лежал Шацкий. Земля вокруг него была истоптана, изрыта каблуками. В окостеневших пальцах Шацкий сжимал рукоятку противотанковой гранаты, которая, по-видимому, взорвалась у него в руках. Маленького Дручкова застрелили в машине. Он так и остался в кабине, будто уснул после долгого перехода, привалившись к спинке сиденья. Шофёр
10
Быстрее! (нем.)
Земсков попытался представить себе ход разыгравшейся здесь трагедии. Возможно, машина не завелась, когда по приказу Будакова батарея покидала позиции. И тут же в сад ворвались немцы. Ведь батарея из второго дивизиона, преграждавшая доступ на хутор, ушла ещё раньше. Шацкий остался с машиной. Может быть, он надеялся вывести её, может, верил, что свои вернутся или хотя бы дадут отсечный залп с дороги. Шацкий хотел повернуть боевую машину. Это видно по положению колёс. Не успел! Матросы с гранатами и карабинами залегли в канаве. Это был их последний рубеж. Все восемь человек погибли там. След гусеницы танка врезан в землю, а кругом выгорела трава. Кто-то бросил в танк зажигательную бутылку.
Вероятно, в конце их осталось только трое. Шацкий послал Дручкова и шофёра в машину. Он рассчитывал на последний шанс, вышел вперёд, подпустил врагов и взорвал себя вместе с ними. Кто знает скольких гитлеровцев увёл с собой в могилу Шацкий — балтийский кочегар, прошедший за этот год путь от матроса до командира батареи?
Все эти мысли проносились в голове Земскова, пока он вместе со своими друзьями осматривал машину. Машина оказалась цела. На спарках лежал полный комплект реактивных снарядов. Немцы не тронули машину. То ли они боялись, что грозная установка взорвётся при первом прикосновении, то ли решили оставить все как есть до приезда высокого начальства. Они ограничились тем, что выставили часового.
«А что, если попытаться завести машину?» — У Земскова холодок пробежал между лопатками от этой идеи.
— Товарищ капитан! — Косотруб сорвал висячий замок с железного ящика за кабиной. Там лежал аккуратно упакованный в брезент Флаг лидера «Ростов». — Вынимать?
По этому вопросу Земсков понял, что и Косотрубу пришла в голову та же мысль. Он ещё раз осмотрел ходовую часть. Решено!
Земсков послал Косотруба посмотреть, свободен ли выезд на шоссе, перенёс флаг из ящика на сиденье, потом полез под машину и вставил запал и бикфордов шнур в заряд тола, укреплённый под рамой. Затем Земсков опустил подъёмный механизм на наименьший прицел. Кажется, все!
Людмила все ещё стояла у тел убитых матросов. Земсков увёл её обратно к машине.
— Хорошо, что ты пошла с нами, — сказал он.
— Конечно, вы не нашли бы дорогу через мельницу.
— Нет. Не только поэтому. Я жалею, что раньше…
Она приложила ладонь к губам:
— Ш-шшш! Я тоже жалею, но совсем о другом. Когда мы вернёмся…
С дороги раздался вопль. Земсков и Людмила замерли Косотруб бежал к ним, уже не соблюдая никакой осторожности. Ещё издали он крикнул:
— Заводи!
— Есть
— Был!
Земсков нажал на стартер. Мотор завёлся.
— Поехали! — крикнул Косотруб, становясь на крыло.
— Подожди! — Земсков развернул машину, вкатив задние колёса на пригорок. — Людмила, Косотруб, оба в кабину!
Когда они уселись, Земсков крутнул рукоятку пульта управления на полный оборот.
Гитлеровцы могли ждать чего угодно, но не залпа гвардейской миномётной установки среди хутора. Земсков не знал, какой урон причинил его огонь, но паника поднялась такая, что он беспрепятственно проехал через весь хутор. Только когда хаты остались позади, в хуторе поднялась пальба.
Косотруб распахнул дверцу и посмотрел назад:
— Машина с солдатами и танк!
Дорога летела под колёса. Телеграфные столбы проносились мгновенно. Кусты вдоль дороги слились в чёрную полосу. Не сбрасывая газ на поворотах, прижав акселератор до пола, Земсков выжимал из машины всю скорость, на какую она была способна. Он забыл обо всем, даже о Людмиле, которая сидела рядом, тесно прижавшись к нему. Она не смотрела по сторонам. Взгляд её был прикован к стрелке спидометра. Стрелка дрожа поднималась по циферблату все выше и выше.
— Пятьдесят… Пятьдесят пять, — беззвучно шептала Людмила. — Шестьдесят. Шестьдесят пять миль!
Танк открыл огонь из пулемёта. Пули засвистели над кабиной. Правой рукой Земсков пригнул Людмилу вниз и пригнулся сам. Через отверстие в лобовом стекле, пробитое пулей, ворвался ветер. Три или четыре пули пронзили кабину насквозь. Машина вдруг затряслась, запрыгала, дала крен влево.
— Задний скат пробит! — крикнул Косотруб.
Шоссе делало петлю. Преследователи потеряли машину из поля зрения. Земсков сбросил газ. «Что делать сейчас? Ехать дальше — нельзя. С пробитым баллоном далеко не уедешь. Остановиться и подорвать машину? Некогда!»
Впереди, с левой стороны шоссе, показалась между кустами узкая дорога. «Старое шоссе на Волчью мельницу! — сообразил Земсков. — Может быть, это — спасение!» Он круто повернул. Раненый «студебеккер», накренившись на левый борт, полз по булыжнику. Сзади что-то скрежетало. Очевидно, был повреждён задний мост или ступица колёса.
Земсков съехал с дороги прямо в кусты. Раздвигая массивным буфером густые заросли, машина ушла в них всем своим грузным телом. Она двигалась все медленнее, словно чувствовала, что идёт к своей гибели. Резким нажимом на рычаг Земсков включил демультипликатор. Мотор взревел. Десять огромных скатов, подминая кусты, вращались, вдавливая мягкий болотистый грунт. Последний рывок. Стоп!
Машина сидела в болоте, погрузившись диферами в зеленое месиво. Мотор заглох.
— Они проскочат мимо, — сказал Земсков, — но скоро увидят, что нас нет впереди, и вернутся на эту дорогу.
Все трое стояли рядом с машиной, увязая по колени в болоте.
Земсков достал из кабины флаг, дал его Косотрубу:
— Иди, Людмила, за ним. Прикрою.
— Товарищ капитан, отход прикрою я, и машину взорву, — Косотруб протянул ему брезентовый свёрток, туго перетянутый кожаными тесёмками.