Фишки нА стол !

Федотов Николай Николаевич

На сержанта он мог полностью положиться.

Встречаются еще энтузиасты в нашем деле! Вощанов был из их числа. За первые же полгода службы весь энтузиазм у большинства улетучивается. Меньшинство составляют те, у кого душа лежит к милицейской работе. Еще большая редкость — когда работа отвечает взаимностью. В 206-м отделении подобных уникумов водилось двое — начальник отделения Валентинов и старший сержант Вощанов.

Наблюдая такой неподдельный служебный энтузиазм Вощанова, начальник отделения спал и видел, как бы поскорее надеть на него офицерские погоны и сделать своей верной рукой и зорким оком в должности инспектора службы роты ППС. С этой целью под угрозой дисциплинарного взыскания

Вощанов регулярно направлялся для получения высшего образования в ведомственный юридический институт. Вощанов же, напротив, спал и видел, как бы подольше оставаться в сержантах. Ибо сейчас он отвечал только за себя, а к ответственности за кого-то другого он был не готов. Особенно к ответственности за таких разгильдяев, что водились в их роте. Незначительная разница в жаловании никак не компенсировала подобных моральных проблем. Поэтому каждый год он на экзаменах проваливался. Хотя весьма затруднительно провалить экзамены при условии, что количество рекомендованных в институт сотрудников по традиции в точности равнялось числу мест.

(Осмотрели комнату 1430 и поговорили с Кузьминским.)

От Кузьминского добиться толку не удалось. Он был страшно возбужден и ничего не хотел слушать.

— Они, наверное, из КГБ. Они хотели меня убить!

— Да кто они?

— Эти громилы! Они меня ударили и втащили в комнату! Они хотели получить видеомагнитофон с кассетами. Они меня били и пригрозили, что выбросят в окно. Я чудом сумел от них сбежать.

— Сколько было этих людей?

— Меня били трое! И, по-моему, еще двое сторожили в коридоре. Они все были с автоматами.

— Как по-твоему, зачем сотрудникам КГБ, тем более с автоматами, нужен твой видеомагнитофон?

— Да они же из КГБ, как вы не понимаете! — Кузьминского просто трясло.

В конце концов Хусаинов выставил эту ходячую истерику из кабинета, приказав прийти завтра в 10:00 и успокоиться.

Выпроводив Кузьминского, Хусаинов снова взялся приводить в порядок мысли.

"На комитетчиков они совершенно не походили. Те ни в коем случае не станут грозить оружием и устраивать ограбление. Впрочем, автоматы ему, наверно привиделись — воевать у нас тут все равно не с кем. "Соседи" без проблем получили бы санкцию на обыск, спокойно изъяли видик и… кино, что ли смотрели бы у себя в конторе?

Мафия? Нет, слишком умело они работали, слишком хорошее у них снаряжение. Да и зачем им прилагать такие усилия ради какого-то Фотиева и его видика. Для бандитов главное — деньги, а тут, вроде бы, игра свеч не стоит.

Значит, наши? Нет, это просто смешно! Видел я, как менты гоняются за ментами [4] , но чтобы вот так…

Значит, все-таки коллеги Дрожжина. А то и он сам. Появились эти молодцы сразу после того, как я его побеспокоил. Оружие, прыжок из окна… Похоже на спецназ."

4

Такое Хусаинов сподобился увидеть в Ленинграде. Там в 1987 году был создан первый в стране полк милиции (формально ВВ) из срочнослужащих. Ребятами усиливали штатные патрули, использовали для оцеплений и другой тупой работы. Носили они обычную милицейскую форму, отличаясь погонами рядовых — таких почти нигде больше не увидишь. Ну, конечно, как все солдаты, ходили в самоволку, а милицейские патрули их, конечно, ловили, а те, естественно, убегали. И Хусаинов своими глазами видел это редчайшее зрелище: по улице мчится один милиционер в форме, а двое других, тоже в форме, его преследуют.

Немедленно следовало доложить Валентинову. Но тот уже ждал возле дежурной части.

— Ты где сейчас был?

Вопрос прозвучал как-то странно.

Хусаинов не понял, просто ли начальник хочет знать подробности происшествия, или они что-то напортачили, и сейчас последует разнос. Обычно это становилось ясно по тону начальника, но в этот раз понять было нельзя. Пока зам по розыску думал, в каком ключе построить свой доклад — в оправдательном или информативном, начальник под локоток отвел его в угол и сам начал рассказывать.

— Помнишь, вчера у тех грузинов изъяли в машине радиостанцию. Сейчас я ее включил, думал, послушаю, какие волны она ловит. И слышу буквально следующее. Ему, дескать, сообщили, что тот очнулся и рассказал милиции, что в комнате 1252 его могут поджидать, так что давай быстрее заканчивай и смывайся. Другой ответил, что понял, а через минут пять говорит, мол, меня застали прямо в комнате, пришлось уходить через окно. Комнаты с такими номерами в ближайшей округе только в нашем здании. Я спрашиваю у дежурного, он говорит, ты с ребятами на двенадцатом кого-то ловишь.

— Да, именно в 1252! И он ушел через окно! — подхватил Хусаинов. — Значит, у них еще и рации были!

Он подробно доложил начальнику о происшедшем. Мысль о том, что неизвестные прослушивали телефон, пришла к ним одновременно.

"Жучок" на телефонном щитке отыскался довольно быстро. Гораздо больше времени ушло на поиски самого щитка. Валентинов пришел в тихий ужас от созерцания, в каком состоянии находятся провода от телефонов его отделения. В грязнейшем тупике темной лестницы, насыщенной недвусмысленными запахами, в распахнутой коробке, со следами многочисленных подключений… К счастью, ответственными за такой вопиющий бардак являлись не его подчиненные, а то бы им пришлось сильно пожалеть, что вообще на свет родились — устраивать разносы Валентинов умел и где-то даже любил.

Казалось нелишним проверить на предмет прослушивания и саму контору. Для этого начальник связался с Алексеем Петровичем, и тот пообещал прислать наутро специалистов. История с прыжками из окон двенадцатого этажа показалась ему заслуживающей внимания. Валентинов тоже склонялся к версии, что "неизвестные с четырнадцатого" могут быть связаны с Дрожжиным, и хотел попробовать задействовать здесь "соседей".

Но особой надежды узнать что-то по этому каналу не возникало. Комитет оставался верен своему "принципу черной дыры" — они с готовностью выслушивали любую информацию, но дождаться хоть слова в ответ было почти невозможно.

Специалисты от Алексея Петровича прибыли рано утром и, повертев ручки на своем аппарате, уверенно направились в кабинет зама по розыску.

Хусаинову позволили, хотя и со скрипом, присутствовать при процедуре. Микрофон нашелся на самом видном месте — на оконном стекле. Он был замаскирован под пятнышко грязи. На многочисленные вопросы по поводу типа устройства, дальности действия, происхождения, времени установки и т. д. спецы отмолчались.

— Вам сообщат то, что следует, — заявил один из них, стараясь придать голосу весомость.

Зам по розыску сообразил, что здесь спорить бесполезно.

"Ладно, Алексей Петрович потом расскажет, никуда не денется," — подумал он. С куратором у зама сложились свои, пускай редкие, но взаимовыгодные отношения. Снова повернувшись к спецам он ахнул:

— Что ж вы делаете, вашу мать?!

Комитетчики вынимали оконное стекло. Отцеплять микрофон здесь они не захотели. Несмотря на все протесты, одного стекла Хусаинов лишился. На возврат он даже не надеялся. Второе же стекло в окне его кабинета разбили еще весной, и таким образом сейчас в комнате установилась приятная сентябрьская погодка, осенний ветерок весело шевелил документы на столе, а к вечеру в гости пожаловала кошка.