Фирман султана
Шрифт:
Но двери вскоре пришлось закрыть: начинало светать. И тогда наконец лопата ударилась о камень.
— Добрались! — сообщил товарищам Звенигора. — Ломаю стену!
Он топором расковырял шов, вывернул несколько кирпичей. Они глухо упали на землю, и тотчас же сквозь пролом из темноты соседнего погреба глянули Романовы глаза, освещённые мерцающим огоньком свечи.
Дончак протянул руки:
— Арсен! Брат!
Руки их сплелись в крепком пожатии.
6
Рожков, Грива, Роман
Никто не обратил внимания на усталых и грязных донельзя друзей, которые быстро пересекли просторный двор замка и остановились у длинной коновязи.
— Поначалу, братцы, умоемся, — сказал Рожков, набирая из корыта для водопоя коней полную пригоршню холодной ключевой воды. — А то мы похожи на чертей из преисподней.
Они вымылись, затем из деревянного ведра, прикованного к журавлю, который заглядывал в тёмный каменный колодец, досыта напились вкусной воды, вытрясли одежду и только после этого присели возле большого казана с горячим кулешом. Здесь их и увидел генерал Гордон.
— Кузьма, где тебя носит? Ты должен был ночь стоять на посту!
Рожков вскочил, виновато заморгал. Звенигора, Воинов и Грива тоже подскочили, стали рядом с товарищем, готовые заступиться за него.
Генерал внимательно оглядел казаков, заметил и следы глины на одежде, и осунувшееся, заросшее русой щетиной лицо Романа, и всклокоченную копну пшеничных волос на его голове. По этой копне он и узнал дончака.
— Ба, ба, ба! Теперь я понимаю, Кузьма, где ты пропадал! — выкрикнул шотландец. — За друга — в огонь и в воду, как вы говорите? Ха-ха! Одобряю! Одобряю!
Рожков облегчённо вздохнул: пронесло! У казаков тоже отлегло от сердца. Но Гордон сразу посуровел:
— Ну, вот что, молодцы, сегодня будет необычайно жаркий день. Кара-Мустафа поклялся бородой пророка, что к вечеру его бунчук взовьётся на Чигиринской горе. Он собрал под городом сорок тысяч войска и почти все пушки. Штурм уже начался. А вы, я вижу, без оружия…
— За этим дело не станет, — мрачно сказал Грива. — На валах и нашего и турецкого оружия достаточно. Скажите только, где нам быть.
— Рожков пойдёт со мной. А вы не из моих полков…
— Мы хотели бы вместе, — сказал Роман.
— И правда, гуртом даже батьку бить легче, — вставил сумрачно Грива.
— Зачем же батьку, — усмехнулся генерал. — Турка бейте, молодцы! Турка!.. А если хотите вместе, тогда будете при мне. Но знайте: я там, где тяжелее всего. Вы пока что вольные птицы — выбирайте!
— Что нам выбирать, —
— Ха-ха-ха, прекрасно сказано! Прекрасно! Тогда — за мной, молодцы! После вчерашних потерь мне каждый отважный воин дорог. За мной!
Сухощавый высокий генерал, придерживая рукой тонкую шпагу, что била его по ногам, быстро направился к башне замка. За ним поспешили Кузьма Рожков и его товарищи.
Вокруг все уже гудело, ухало, трещало. Над головами пролетали ядра и бомбы. К стенам бежали запоздавшие воины, по лестницам и земляным ступеням, укреплённым сосновыми плахами, взбирались наверх. Здесь же лежали первые за сегодняшний день убитые и раненые. Свежий утренний ветерок отдавал дымом и кровью.
Генерал Гордон быстро поднялся на стену и взглянул на турецкие позиции. По серой, испещрённой окопами земле к городу приближались густые ряды янычар. Тысячеголосое «алла» неслось над полем.
Рядом с генералом смотрели на орды врага Рожков и его друзья-запорожцы.
7
Князь Ромодановский стоял со свитой на песчаном холме на левом берегу Тясмина, напротив Чигирина. Поминутно к нему подъезжали гонцы, сообщая о ходе битвы.
У боярина был очень утомлённый вид. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Обычно аккуратно расчёсанные, приглаженные борода и усы сегодня были взъерошенными, как у больного лихорадкой. Никто из свиты не знал истинной причины такого состояния главнокомандующего.
Однако приказы князя были, как и всегда, чёткими, обдуманными, а голос — твёрдым, решительным. Припухшие от бессонницы глаза смотрели внимательно, видели далеко — от максимовских лугов до субботовских круч, — охватывали все поле сражения.
Вражеское наступление вдоль Тясмина началось одновременно со штурмом Чигирина. С восходом солнца ударили турецкие и татарские тулумбасы, призывно заиграли зурны, затрубили рожки. От тысяч конских копыт и людских ног застонала земля. Разноцветные отряды янычар, спахиев, арабских и курдских всадников тучами переправлялись через Тясмин и с ходу бросались на стрелецкие окопы и редуты. На левом фланге крымская орда в конном строю атаковала казацкие полки.
Все огромнейшее войско османов перешло в решительное наступление. На прибрежных лугах и песчаных холмах левого берега Тясмина, в Чигиринской дубраве и на опушках Чёрного леса с самого утра завязались тяжёлые бои.
Особенно сильный натиск турки оказывали на Чигирин и прилегающие к нему окраины. Ромодановский понимал, что прежде всего противник намерен отбросить его войска с Черкасской дороги, тем самым отрезать Чигирин, окружить его со всех сторон. Тогда участь города была бы решена: пришлось бы сдаваться на милость победителя. В руки врага попало бы много пороха, бомб, ядер, продовольствия. Поэтому воевода с самого утра кинул сюда Белгородский стрелецкий полк — свою надежду и гордость.