Фирман султана
Шрифт:
— Клянёмся!
3
Прошёл месяц. Звенигора поправился, набрался сил на гайдутинских харчах и горном приволье. На щеках заиграл румянец, а в глазах появился жизнерадостный блеск.
Не узнать было и его друзей. Роман ходил гоголем. К его пшеничному чубу и ярко-синим глазам очень шёл гайдутинский наряд: белый кожушок с черно-красной вышивкой и узкие белые штаны, заправленные в мягкие юфтевые сапоги. Звенигора шутил: «Ты, Роман, как девица! Хоть замуж выдавай!» Пожилой Грива посерьёзнел, стал ещё
Но в гайдутинском стане радости не было: тяжело болела Анка. В последнее время ей стало совсем плохо.
Сразу после разгрома в Чернаводе и встречи с сыном она долго тосковала, прихварывала. Густая сизая изморозь покрыла её густые волосы, под глазами легли глубокие синие тени. Однако летом и осенью, пока было тепло, она ещё держалась на ногах. А когда над Планиной прошумели осенние дожди, а потом закрутили холодные метели, жёнщине стало намного хуже. Жаловалась на боли в левом боку, на одышку, мёрзла, несмотря на то, что гайдутины с утра до ночи топили в хижине. Златка не отходила от матери, поила её горячим козьим молоком с горным мёдом, давала снадобья, приготовленные Якубом, обкладывала ноги мешочками с горячими отрубями и песком.
Воевода Младен осунулся и постарел.
Однажды весь стан всполошился. Слух о том, что Анке стало ещё хуже, мигом облетел хижины, и гайдутины высыпали наружу. Звенигора и Драган зашли в дом воеводы. Здесь пахло настоями трав и зеленой хвоей, раскиданной по земляному полу.
Анка лежала на высоко взбитых подушках, тяжело дышала. У неё в ногах сидела Златка. По щекам её сбегали слезы. Якуб подогревал над огнём какое-то ароматное питьё.
Звенигора и Драган остановились у порога.
Воевода, склонившись к жене, шептал:
— Анко, Анночко, что это ты надумала?.. Подожди весны — тепла, солнца! Я возьму тебя на руки, подниму на высокую гору, оттуда взглянешь на всю Болгарию. Может, милые виды её вдохнут в тебя новые силы, а тёплый весенний ветер с Белого моря отогреет твою кровь… Не болей так, моя дорогая! Не причиняй мне, и Златке, и всему нашему товариству горе! Анко!..
Он опустился перед кроватью на колени, взял бледные, исхудавшие руки жены, прижал их к щекам. Плечи вздрагивали от рыданий, которые он пытался сдержать неимоверным усилием воли.
Златка мокрым платочком тщетно вытирала слезы. Якуб перестал помешивать в горшочке, закусил губу. Звенигора и Драган опустили головы.
Анка улыбнулась болезненно, виновато.
— Младен, любимый мой! Не видать мне больше наших милых гор, нашей Планины… И не вынесешь ты меня на высокую гору… Разве что мёртвую… чтоб я вечно смотрела на родную Болгарию… Но и оттуда я не увижу своего сына… своего Ненко… Я так хочу встретиться с ним… в последний раз… Хочу насмотреться на него… перед смертью. Ибо за жизнь не насмотрелась…
Она замолчала и отвернулась к стене.
Младен растерянно
— Но это же, милая, невозможно сделать, — сказал он тихо. — Ненко — янычар. Он в Сливене… Ты не можешь поехать к нему, а он…
В хижине нависла долгая мрачная тишина. Потрескивали дрова в очаге, гудело в трубе. Слышалось хриплое, прерывистое дыхание больной.
— А он… может прибыть сюда! — раздался вдруг голос Звенигоры.
Анка встрепенулась, подняла голову.
— Как?
Младен удивлённо, с горечью взглянул на казака. Но Арсен и не заметил этого.
— Мы привезём его сюда!
Воевода резко поднялся. В его глазах вспыхнул гнев.
— Арсен, ты понимаешь, что говоришь? — И, понизив голос до шёпота, добавил: — Ты обезумел! Ожидание, надежда придадут больной силы. Эти дни она будет жить, чтобы дождаться встречи… Но если Ненко не приедет, это убьёт её!
— Он приедет! Не может не приехать! А не захочет — силой привезём его!
— Как же это сделать? Вас немедленно схватят в Сливене! Там полно войск! Кроме того, мы подвергаем опасности свой новый стан…
— Младен, это… моя последняя просьба к тебе, — тихо проговорила Анка.
Воевода опустил плечи, помолчал. Потом махнул рукой:
— Ладно.
4
День был ветреный, холодный. Вместо мелкого колючего снега, что шёл в горах, здесь, в долине, сыпалась надоедливая морось. Пронизывающие колючие иглы секли лицо. Гайдутины кутались в грубошёрстные епанчи [4] , глубже натягивали шапки. Вздрагивали и фыркали мокрые кони.
4
Епанча (турец.) — плащ, длинная широкая накидка.
Драган дал знак остановиться. Четыре всадника спешились, завели лошадей в узкое мрачное ущелье, привязали к деревьям. Возле них остался Дундьо. Он по-медвежьи, неуклюже обнял всех уходящих:
— Счастливо, друзья!
Когда стемнело, Драган, Якуб и Звенигора вошли в город. Узким переулком, залитым жидкой, чавкающей под ногами грязью, добрались до базарной площади. Драган оглянулся и, убедившись, что вблизи никого нет, постучал в ставни большого высокого дома. Двери быстро открылись, показался хозяин.
— Кто тут? — спросил, присматриваясь к тёмным фигурам.
— Бай Димитр, поклон от воеводы, — прошептал Драган, заходя в сени.
— Прошу в дом, друзья, — так же тихо ответил хозяин и, закрыв за ними двери, закричал: — Майка, майка [5] , дай нам чего-нибудь подкрепиться!..
— Что узнал, бай Димитр? — спросил Драган, ставя на стол чарку.
— Выведал все, что надо. Сафар-бей расквартировал своих головорезов в замке, а сам остановился у богатого спахии Онбаши.
5
Майка (болг.) — мать.