Фирдоуси
Шрифт:
Отыскал Фирдоуси и, встретившись, с трудом узнал его: он уже был старцем преклонных лет, согбенный, весь седой, с редкой бородой и дрожащими руками. Под глазами неисчислимые морщины. Только взгляд оставался все тем же: лучистым и непреклонно твердым.
Он узнал меня и удивился, что я
– Знают?!
– едва не задохнулся я от возмущения.
– Да она известна всему миру! Кто еще из поэтов может сравниться с великим Фирдоуси? Разве что Гомер! Но его "Илиада", например, в восемь раз меньше "Шахнаме". Не в количестве дело, но кто может без душевного трепета читать о злодеяниях змеегривого Заххака, о подвигах могучего Рустама, о горькой доле его сына Сухроба, богатыре Исфандияре!..
Много я говорил, .а он молча слушал и только покачивал головой в такт моим словам, полузакрыв глаза, а в них - я видел!
– разгоралось пламя. Вот он тихо заметил:
– А Унсури и Фаррух, придворные поэты, утверждали, что бессмысленно описывать подвиги давно умерших воинов. Мол, в войске султана Махмуда есть много живых героев.
– Жаль, - развел я руками.
– Стихи этих поэтов я читал, они умные люди, но говорили такие глупости. Наверное, из зависти... А как книга, помогла вам?
Он наклонил голову, потом поднялся и принес "Шахнаме" с Рустамом на обложке, завернутую в красный платок. Страницы ее стали желтыми, ломкими. Мне казалось, что я ее держал в руках два дня назад, а для них с поэтом пролетело
Открыл, иссушенные страницы шуршат, и только тут я заметил, что листы не разрезаны. Я забыл вам сказать, что взял для Фирдоуси совершенно новую книгу. Мне стало ясно, что поэт не воспользовался подарком. Но почему?
Фирдоуси ответил:
– Иначе я поступить не мог, это была бы не моя книга, а стать обманщиком мне не хотелось. Да и чем бы я занимался оставшиеся годы? Все богатства и развлечения - прах перед радостью труда, созидания.
Слезы невольно выступили на моих глазах, и я отвернулся, а чтобы сгладить неловкость, спросил:
– А где сейчас ваш сын Касим?
– Умер, - просто ответил Фирдоуси. В его голосе прозвучало страдание. Он тихо произнес: - Был мой черед покинуть этот свет, но милый сын ушел во цвете лет.
Какая бестактность с моей стороны! Я жестоко корил себя, но содеянного не исправишь...
В чахлом винограднике завозилась птаха, и я вспомнил о времени - нужно было возвращаться. Сказал об этом поэту.
Обнимая меня на прощание, Фирдоуси поблагодарил:
– Спасибо за книгу, она очень помогла мне. Когда приходилось трудно и отчаяние подступало к сердцу, то я брал ее, вспоминал вас, и новые силы рождались во мне. Я знал, что мои труды не пропадут даром, отзовутся в благодарных сердцах потомков...
Уходил я от него как в тумане. Мне было горько, что я так и не сумел ничего изменить: караван с дарами султана Махмуда Газневида войдет в одни ворота города, а через другие на грубо сколоченных носилках вынесут бездыханное тело поэта.