Фиолетовый гном

Бахрошин Николай

– Жека?!

– Ы-ы?

– Купаться пойдешь?

– Ы-ы!

– Тогда вставай!

– Зачем? – довольно внятно удивился Жека.

– Купаться пойдешь, спрашиваю?

– А зачем?

– Чтобы быть мокрым, – терпеливо объяснил Серега.

– Не хочу мокрым, хочу спящим, – капризничал Жека, натягивая одеяло на голову.

– Жека! – угрожающе произнес Серега.

– Ы-ы-ы?!

– Не обижайся, брат…

Серега дернул с него одеяло, но Малышев ухитрился удержать его.

Сильный, когда припрет!

Рывком приподняв

кровать за край, Серега свалил писателя на пол вместе с одеялом. Ничего, мы тоже сильные…

Надежда литературы барахталась на полу и материлась, как два сапожника. Одеяло ежилось от стыда, а подушка откатилась подальше. Серега, присев на кровать, наблюдал за другом с интересом.

– Вставай, что ли?

– Встаю…

– И все-таки вы, олигархи, жуткий народ, – проворчал Жека, когда они уже вышли из дома и спускались к морю, шаркая пластиковыми шлепанцами и поддергивая безразмерные шорты.

Серега нес на плече длинное, мохнатое полотенце безумного ярко-розового цвета «лесбис форевэ». Жека намотал себе на шею салатовое, поскромнее длинной и тональностью.

– Это почему? – спросил Серега.

– Вот все у вас правильно, все по графику! Сказано с утра встать – встал! Сказано поехать – поехал! Разве так можно жить долго и счастливо? Где непредсказуемость завтрашнего дня, где развитие сюжета наперекор логике?

– Школа была хорошая, – пояснил Серега.

– Знаем мы вашу школу… – нудил Жека. – Подсудимый, неужели вы действительно убили бабушку из-за двадцати копеек? Ваша честь, а пять старушек – уже рубль набегает. Главное, господин судья, методичность… Такая школа – только держи карманы…

– Ага, еще скажи – всю страну ограбили, гады! На костях народа холодец варите и жируете, – напомнил Серега.

– И скажу! И не утаю! И врежу правдой-маткой между бесстыжих глаз! Нет, это надо же – в такую рань поднять! – продолжал булькать Жека. – Ну, ограбили, ну, разворовали, так хоть поспать бы дали, прикемарить вечным сном праведников и страдальцев, так нет… Все мало им, видишь ли, все неймется им, опять – вставай страна огромная на очередной смертный бой с тенью…

Он, похоже, начинал просыпаться.

Хорошее было утро. Солнечное, яркое и беззаботное, почти как в детстве…

1

– Ты, Сережка, медведь, – однажды сказала Танька.

– Здрасьте вам! Теперь я еще и медведь… А почему медведь, кстати? – поинтересовался Серега.

– Самый опасный зверь на земле. Белого медведя вообще называют самым страшным хищником из млекопитающих. Не льва, между прочим, и не тигра – медведя.

– Как это?

– Так это, – объяснила она. – Ты в зоопарке медведей видел? Такие плюшевые, неуклюжие, флегматичные. И морды умильные, все время полуулыбки на них. Только подойти погладить. Они так и нападают – с улыбкой. Ничего не видно на морде. Никто не может предсказать, когда медведь решает напасть. Хитрые. Между прочим, ударом лапы быка с ног сбивают.

Подумай сам, по деревьям лазают, по воде плавают. Неуклюжие?

– Пожалуй, нет, – согласился Серега.

– Вот видишь…

– Вижу. Пятерка тебе по биологии! Только при чем здесь я?

– Притом. Я тоже тебя часто не понимаю. Как медведя.

– Чего меня понимать, я, вот он весь, – проворчал Серега.

Быть самым опасным зверем на земле ему все-таки нравилось. В глубине души. Когда любимая женщина называет тебя самым опасным зверем – это смахивает на комплимент…

– Все равно не понимаю. Не чувствую я тебя, – пожаловалась Танька. – Иногда – чувствую, а иногда – нет. О чем ты думаешь? Чего хочешь от жизни?

Ага, вот так он все и рассказал… Коротенько, в двух-трех словах выложил всю подноготную…

Интересно, они, женщины, сами-то понимают, что просят, предлагая рассказать все о себе?

Так всегда! Сначала они свои в доску девчонки, оторви и брось, а потом начинается как всегда… Что ты хочешь, что ты можешь, к чему стремишься? Дальше, рефреном, – что ты вообще можешь мне дать?

Ничего не стесняются! Если уж они, женщины, все из себя такие практичные, то пусть хотя бы скрывают это ради приличия…

– Я курить хочу. В данный момент, – сообщил он.

– Какой ты все-таки непрошибаемый.

– Жена говорила – деревянный.

– Дура она. Коза!

– Это точно…

Несколько раз Танька, кстати, попробовала на нем свое карате. Пыталась попробовать. Ногами она действительно классно махала. Красиво. Как на картинке. Впрочем, Серега никогда не давал ей развернуться. Сгребал в охапку, по-борцовски, и кидал на диван или кушетку. Танька смешно злилась и снова кидалась на него, как петух. Точнее, как курица. Такая тренированная, бойцовская, отважная, но все равно курица…

Она не спрашивала, и он не рассказывал ей, сколько раз ему приходилось в жизни драться. Тоже кое-что умеет. Хоть и не черный пояс.

– Разные весовые категории, слишком ты сильный, – оправдывалась Танька.

– Я – человек маленький, – говорил Серега.

Он не первый раз это повторял. Шутка такая. При его-то росте и габаритах…

– Ах, маленький…

Танька снова становилась в стойку и начинала подкрадываться к нему.

Хорошая получалась шутка. Всегда заканчивалась в кровати…

2

На новой работе Саша Федотов на первое время посадил Серегу за пульт, так это называлось. В доме Ивана Ивановича, в специальной комнате перед мониторами, на которых был виден весь периметр забора и окрестности дома, постоянно дежурили двое сотрудников. Периметр, ограждение, участок обзора – Сереге снова пришлось вспомнить конвойную терминологию. Вспомнил, как будто и не забывал. Глубоко въелась, он даже не подозревал, насколько глубоко.

Но сиденье за пультом продолжалось недолго. Как обещал, Саша Федотов отослал его на курсы телохранителей. За счет фирмы.