Финишер

РуНикс

— А мои родители…?

Он кивнул ей.

Зефир почувствовала, что ее нос подергивается, а губы дрожат. Он встал со стула и подошел к ней, поднял ее на руки, и шлюзы снова открылись. Она рыдала, уткнувшись ему в грудь, и рыдания покидали ее тело от боли, вызванной воспоминаниями о том, как она держала тело сестры и видела ее последний вздох, а он обнимал ее, его сила была скалой против бури внутри нее.

***

Через неделю состоялись похороны.

Ее младшую сестру

положили в землю, семья Зен, друзья, коллеги и все те, кого она тронула своим светом, присутствовали на церемонии. Морана сидела в стороне, ее рука была перевязана, Тристан стоял рядом с ней, и вид другой девушки заставил ее усомниться во многих вещах, касающихся ее сестры, и Морана, вероятно, знала, потому что в ее глазах была боль каждый раз, когда они смотрели друг на друга.

Родители прижались к ней, но едва взглянули на ее мужа. Она знала, что они винят его, но, зная то, что знала она, это не его бремя. Зенит избежала чего-то злого, построила себе хорошую жизнь, и это настигло ее. Альфа не мог этого предвидеть. Никто не мог, кроме, возможно, самой Зенит. Ее сестра исчезла, а вместе с ней и ее секреты. Они никогда не узнают, от чего она бежала и что оставила позади.

Похороны измотали ее так, как никогда раньше. Казалось, что легким не хватает воздуха, и как бы она ни старалась, они чувствовали себя тугими, тяжелыми и им не хватало кислорода. Единственное время, когда она могла перевести дух, это когда позволяла себе упасть в объятия мужа, и он обнимал ее, позволяя ей взять все его силы.

Отпив глоток вина, Зефир села на палубу, глядя на раскинувшийся за ее пределами лес, а все три собаки окружили ее. С тех пор как она вернулась домой, они почувствовали ее горе, и все они, даже Барон, были рядом с ней, сочувствуя ей.

Она слышала голоса всех присутствующих, говоривших о Синдикате и о том, что делать дальше, и разрывалась между ними. Одна ее часть хотела знать все, хотела узнать, от чего бежала ее сестра, и отомстить тем ублюдкам, которые охотились за ней. Впервые в жизни Зефир почувствовала, что способна забрать еще одну жизнь. Ей сказали, что Гектор сбежал, и она знала, что если увидит его снова, то убьет.

Другая часть, большая часть, не хотела ничего знать. Она хотела помнить Зен такой, какой она была, с ее большим сердцем, прекрасной душой и бескорыстным способом любить. Она не хотела знать, сделала ли ее сестра что-то плохое, дабы избежать ада, в котором находилась. Она не хотела знать, почему кто-то выследил ее таким образом. Ее младшая сестра была первым человеком, которого она любила безоговорочно, и она всегда хотела помнить ее такой.

Но она также хотела знать правду. Как бы ей ни хотелось спрятаться, теперь это ее мир, и он забрал ее сестру, и она хотела знать факты.

Поднявшись на ноги, она вошла в дом, собаки следовали за ней по пятам.

Данте и Амара сидели на одном диване, Тристан и Морана на другом, а ее муж сидел один на кресле. Его золотистый властный взгляд встретился с ее глазами, когда она вошла, и он протянул руку, подзывая к себе. Она тихо подошла к нему и села, когда он притянул ее к себе на колени, потягивая вино.

— Где дети? — спросила она, оглядываясь вокруг и замечая

отсутствие хаоса.

— Спят наверху, — ответила Амара своим мягким, хрипловатым голосом. — Лия с ними.

Зефир кивнула, в ней зародилось сомнение, что Лия заслуживает доверия. И вообще, заслуживает ли доверия кто-либо из них, кроме ее мужа. Она уже не знала, может ли она кому-то доверять.

Альфа погладил ее по спине, успокаивая ее бурные мысли.

— Она была дочерью Габриэля, — Морана сглотнула, ее глаза заметно затуманились и устремились на Зефир. — Она была настоящей мной. И мне всегда было интересно, что с ней случилось, понимаешь? Была ли она в порядке. И хотя ее нет, я просто хочу, чтобы ты знала, что я очень рада, что у нее была хорошая жизнь, что у нее была ты. Ее любили, и она это знала.

Зефир почувствовала, как ее горло сжалось, и она сжала бокал с вином. Руки Альфы мягко сжали ее, напоминая, что она не одна.

— В тот день, когда ты посмотрела на нее… — Зефир запнулась, вспомнив тот день так ярко.

— Она показалась мне знакомой, — закончила Морана, прислонившись к Тристану.

Мужчина не оставлял ее одну с тех пор, как ее выписали из больницы.

— Человек Тень, — поделилась Зефир. — Он был там той ночью. Он появился после… Я не помню, но думаю, что он высадил нас в больнице.

Ее муж кивнул.

— Он следил за Гектором по своим собственным причинам. Вот откуда он узнал об убийствах, я думаю.

Данте сощурился с другого дивана.

— Я навел Вина на Гектора. Скоро мы узнаем, с кем он заключил сделку.

— Его брат уже ищет его, — упомянул Альфа.

Виктор, как ей сказали, пришел в ярость после того, как узнал, что сделал его брат. Он отправился на его поиски. Гектор был трупом.

— Вин заслуживает доверия? — спросила она.

— Очень, — удивленно ответила Амара.

— Человек Тень предупредил меня, что это только начало, — сообщил ее муж.

Она услышала, как у Мораны перехватило дыхание, а Амара сглотнула при этих зловещих словах.

Наступила тишина, все были поглощены своими мыслями.

Не выдержав, Зефир встала и пошла обратно на палубу, собаки снова шли за ней по пятам, не оставляя одну.

Она смотрела на открывающийся вид, все вокруг выглядело мрачным и безрадостным, и гадала, что принесет им будущее.

Позади нее возникло какое-то присутствие, а затем ее обхватили сильные руки. Зефир вновь погрузилась в объятия своего одноглазого зверя, единственного твердого, реального существа в ее перевернутом мире. Все эти дни он был для нее горой, твердой, непробиваемой, неподвижной. Она обрушивала на него свой гнев, зная, что его не сотрясет лавина эмоций.

— У нас все будет хорошо, правда, красавчик? — тихо прошептала она, почти боясь надеяться на лучшее.

Его руки сжались вокруг нее, он поцеловал ее в макушку.

— Серость не будет вечной, радуга.

Нет, не будет.

Гектор был на волоске, Синдикат только начал, Человек Тень был неизвестен, и будущее было неопределенным.

Но в объятиях мужчины, которого она любила долгие годы, будет любить долгие годы, Зефир чувствовала, что может дышать.

Серость не будет вечной.