Финишер

РуНикс

Это был поцелуй притязаний, власти, голода, от которого бурлила кровь, а голова кружилась, и она упала в спираль с его языком во рту. Его рот не отрывался от ее, а свободная рука схватила ее грудь и с болью сжала. Ее губы открылись на вдохе, и он отстранился, глядя на нее золотыми глазами, его лицо было темнее, жестче, горячее, чем когда-либо прежде.

Его рука ослабла на ее груди, их взгляды сцепились, и он шлепнул ее по соску. Она вскрикнула.

— Громче, — приказал он, шлепнув ее по другой груди своей большой ладонью, прямо по соску, и, черт, если бы жар не вырвался из точек и не скопился в ее животе, а ее бедра не сжали его талию. Это был первый раз, когда он делал что-то подобное, и боже,

она хотела его еще больше. Она наклонилась ближе, желая снова заполучить его рот, но он уклонился. Его пальцы резко потянули ее слишком чувствительный сосок, а затем еще раз шлепнули.

— Громче.

Она застонала, ее глаза закрылись, когда тяжесть в груди усилилась от прилива крови, а соски напряглись от ощущений.

Он запустил кулак в очередную петлю ее волос и оттянул ее голову назад, вдыхая у шеи, а губы остановились у ее уха.

— Тебе понравилось вот так на улице?

— Да, — вздохнула она, когда его пальцы щипали ее твердый сосок, сжимая его снова и снова, заставляя ее бедра ритмично двигаться навстречу его эрекции в погоне за обещанным наслаждением.

— Ты хочешь зверя, моя маленькая шлюшка?

Его глубокий голос в ее ухе заставил ее задохнуться, его слова вытягивали из нее что-то грязное и свободное. Боже, да, она хотела быть для него самой бесстыдной, хотела, чтобы он делал с ней все, что пожелает.

— Да.

Она попыталась пошевелиться, но безуспешно. Он обездвижил ее, и это только усилило ее возбуждение, ведь она находилась полностью в его власти, когда он делал с ней все, что хотел.

Он надавил своим выпуклым членом прямо на ее клитор поверх одежды, одновременно дергая ее за волосы и сосок, покусывая мочку уха, кровь и пот на его теле покрывали ее, и ее челюсть дрожала, удовольствие достигло пика. Она собиралась кончить, если он не остановится. Она не знала, были ли это низменные инстинкты, реагирующие на кровь и его феромоны, или просто тот факт, что она неделю не получала никакого удовольствия после того, как он заставлял ее кончать каждый день, или просто собственническая природа его притязаний. Но когда он дергал, шлепал и крутил ее соски, снова и снова надавливая своим твердым членом на ее клитор, Зефир почувствовала зарождение оргазма, удовольствие разлилось по ее крови, голова откинулась назад, и все — от его руки в волосах до пальцев на ее груди, от его рта на ее шее до его члена на ее клиторе — повысило чувствительность ее тела до такой степени, что она больше не могла выносить шквал ощущений.

С громким звуком, чем-то средним между стоном и криком, она рассыпалась в его объятиях.

— Посмотри, как ты меня намочила. — он указал на очень явную влажность между ее ног, ее тело смазывало себя в надежде, что он станет опустошать его. — Ты сидела, блядь, голая под этим, и позволяла другому мужчине дышать твоим воздухом, — прошептал он тихо, опасно впиваясь в ее шею. — В следующий раз на твоей коже будет его кровь, когда я буду трахать тебя так, что ты не сможешь двигаться неделями. Встань на колени.

Она сглотнула, ее сердце ударилось о ребра, разум пошатнулся, когда она опустилась, его рука в ее волосах удерживала ее неподвижной. Он спустил шорты, впервые обнажив себя перед ней, и у Зефир перехватило дыхание. Она всегда ощущала его сзади или поверх одежды и знала, что у него большой член, но увидев его, она поняла, насколько большой. Он вполне мог трахнуть ее в сухом виде и заставить ее ощущать это несколько недель.

Она наклонилась вперед, чтобы взять его в рот, желая впервые почувствовать его вкус, но он удерживал ее на месте одной рукой, а другой дрочил, наблюдая за ней. Его большая рука двигалась вверх и вниз по стволу, а член был направлен на ее груди. Она прижала их друг к другу, углубив декольте, и стянула топ, обнажив

их перед ним, ее соски стали твердыми и болезненными от его грубых пальцев.

Он застонал от этого зрелища, его голова откинулась назад, вены выступили на предплечье рядом со шрамом на шее, когда он кончил, струйки его теплого семени попали на ее грудь.

Зефир задышала тяжелее, когда он кончил. Ей не удалось достигнуть того освобождения, которого она хотела, но она не возражала, не видя, как он кончает.

Он отпустил ее волосы и подошел к одному из шкафчиков в комнате, бросив ей полотенце, чтобы привести себя в порядок. Зефир поднялась на ноги, ее ноги тряслись, колени болели, и она вытерла жидкость с груди, как могла, поправляя свой топ, глядя на него, стоящего в нескольких метрах от нее, снова ставшего холодным и спокойным.

— Тебе не следовало приходить сюда.

Он снова ставил между ними дистанцию.

Ее губы сжались, гнев, боль, тоска вернулись.

— Ты не вернулся.

Он не возвращался. Не в течение нескольких дней. Ни в течении нескольких недель. Не в течении нескольких лет. Она ждала.

Он бросил ее одну на обочине дороги и не вернулся, и какая-то часть ее души ненавидела его за это.

Она сократила расстояние между ними, прижавшись к его груди.

— Ты бросил меня. — она ненавидела то, как дрожала ее челюсть, когда воспоминания, которые она держала на расстоянии, нахлынули на нее в ее уязвимом состоянии. — Ты забыл меня, — прошептала она, не в силах больше сдерживаться.

Секрет стал ядом в ее жилах, разъедая ее изнутри, пока она пыталась защитить его.

Неповрежденная сторона его лица нахмурилась, его взгляд устремился на нее.

— Я не забыл тебя.

— Забыл. — ее глаза метнулись к его горлу, а глаза напряглись. — И ты даже не знаешь об этом.

Его рука взялась за ее подбородок, привлекая ее внимание, чтобы увидеть яростный взгляд на его лице, когда он пытался понять, что она имела в виду. Он не поймет. Он никогда не поймет.

И вдруг она почувствовала себя совершенно обессиленной. Он тянул и толкал, и она была истощена. Ей больше нечего было дать.

Она опустилась, ее голова легла на его грудь. Наверное, ее должно было бы волновать, что они покрыты чьей-то кровью, но она просто не могла заставить себя беспокоиться. Она чувствовала, как ее сердце падает вниз, как эмоции закручиваются в очередную отвратительную нисходящую спираль, и все, чего она хотела, это отправиться домой, заснуть и не двигаться, пока ей не станет лучше. Но она не знала, где ей спать — ее комната в особняке была пугающе одинокой, диван причинял боль, а он не хотел видеть ее в своей постели.

Все обрушилось на нее.

О чем она думала?

В том-то и дело, что она не думала. Она чувствовала и принимала решения сердцем, а не головой. Он не помнил ее из-за травмы, которая лишила его глаза, и, похоже, никогда не вспомнит.

Но где-то в глубине души она надеялась, что совместное времяпрепровождение вызовет в нем хоть какой-то эмоциональный отклик, не принимая во внимание тот факт, что последние десять лет он не хотел чувствовать. Она могла бы рассказать ему об их истории, но какой в этом смысл? Его влекло к ней сексуально, он испытывал к ней территориальную привязанность, но это не означало эмоциональной привязанности. Для него было легко отделить их друг от друга. У него не было проблем с отстранением, потому что он не был привязан к ней с самого начала. Он увез ее в другой город и оставил одну, привез в свой дом и бросил на несколько дней. И если бы она не приехала сюда в поисках его, он, вероятно, провел бы всю оставшуюся часть их брака вдали от нее, а она преследовала бы его.