Финики

Злобин Володя

Судя по размаху плеч новенького, его бы приняли хорошо даже в компании культуристов. Коротко остриженные волосы и смеющиеся голубые глаза делали его лицо отроческим и добрым. Я заметил, как справа, будто собираясь отложить под себя баскетбольный мяч, напрягся Расул. Я шутливо толкнул его в бок и произнес обычную семнадцатилетнюю шутку:

– Да забей ты на этого клоуна, все девки и так твои.

Обои, скрипя острыми молодыми клыками, будто пожевывая напильник, выпалил:

– Да ты ничё не понимаешь... это же скин!

И от злости прикусил

себе верхнюю пухлую губу с тонкой прической-усиком. Слава же, одетый в высокие армейские ботинки с подкатанными джинсами, казалось, выражал само христианское милосердие. Про скинов на тот момент я не знал ровным счетом ничего, потому что у меня не было интернета. В те дни он был ещё сказочно прекрасен и сказочно дорог, и я, к счастью, думал о мире лучше, чем он есть на самом деле. Если бы кто мне сказал тогда, что мир состоит из кучи дымящегося дерьма, я бы ответил ему, что это исключительно его проблемы. Все мои познания о скинхедах заключались в том, что они били чёрных и что их, скинов, спонсировали спецслужбы Запада. Никого из них я в своей жизни ни разу не видел.

– Ну и что, что он скинхед?

Расул, во время, когда Баба-Яга с Катсан распиналась у доски, а новенький недружелюбно и как-то по-ястребиному востро оглядывал класс, ответил мне:

– А я азербайджанец, понимаешь? А он - русский. Он таких, как я - ненавидит.

Так, впервые в моей жизни, каким-то гнойно-солнечным утром, когда город утопал в трупах березовых листьев, я задумался о национальности моего друга. Я как-то по-новому посмотрел на его цветастый пенал, выкрашенный в тон национального флага закавказского государства, на тетрадь, где гордой вязью было выведено: "Я - мусульманин!", а потом до меня, как до утопающего, дошло и другое. Как-то совсем по-дурацки я заметил то, что Обои и выглядит не так как я. Он смуглее и глаза у него, в отличие от моих синеньких, две сморщенные изюминки. Уголь черных волос Расула, не то, что мои русые патлы, пристыжено и сально льнёт к его черепу. Ей Богу, если бы Расул тогда не поставил такие разделительные акценты, я бы ни о чём не догадался.

– И что?
– не понял я, - может он нормальный.

Я всегда думал о незнакомых людях лучше, чем они есть на самом деле. Но мои благожелательные надежды разрушил сам новенький. Когда Катсан вышла, а историчка, отвернувшись к доске, наконец-то велела Славе сесть, тот двинулся к нам по проходу. Я видел, как подобрался Расул, но скинхед, казалось, не замечал его. А затем, вдруг, так, что я тоже почти испугался, он, поравнявшись с Обои, поддался к нему и, скопировав рожу Франкенштейна, буркнул:

– Бу-у! Бойся меня!

Расул в ужасе отпрянул назад, чуть не свалившись со стула, а заинтригованный класс заржал, как пьяные гог и магог. Баба-Яга в ярости обернулась к хохочущему стаду, но вычленив из него лишь бледное, как воображение либерала, лицо Обои, крикнула:

– Расул, ещё одно замечание и ты пойдёшь из класса!

Севший прямо за мной на свободное место Слава, тихо и раскатисто, как далёкий гром, захохотал. Наша компания,

осторожно посматривая на застывшего Расула, не знала, что и делать.

Учебный год обещал быть интересным.

 ***

На большом перекуре Расул отсосал у дорогой сигареты. Горький дым хлопчатобумажным облаком выел мне глаза и дал по роже, но я вынужден был стерпеть этот ритуал. Единственный некурящий в полностью дымящей компании. В принципе, небольшая плата за безопасное существование, которое было неожиданно нарушено пришествием Славы.

– Не, я ему отомщу. Сука!
– горячился Обои, - он мне за всё ответит. Моего брата однажды скины избили, не жить этому говнюку.

– Да-да!
– поддержали его, и я будто услышал свой голос со стороны, - это не по-пацански так поступать, - все были поражены наглым поступком новенького, - не как пацан он себя повел. За такое братва на районе разматывает по углам ваще.

Когда мы ввалились в класс, чьи стены переболели сифилисом, Слава Никитин по-прежнему сидел за последней партой правого ряда. Он с неземным наслаждением посасывал коричневый финик, выглядевший в данной ситуации так же несуразно, как и моё желание драться. Мне стало стыдно, как это всегда происходило, когда дело пахло жаренным, и я остался как-то в стороне, у зелено-малахитовой доски, на которой за наше отсутствие проявилось глубокомысленное меловое послание: "Кавказ - хуй". Разговор начал Обои, озабоченно поглядывая на высокий армейский ботинок скинхеда, зашнурованный белыми червяками.

– Ты значит скин?

Слава задумчиво откусил вязкую плоть финика, так, что обнажилась гладкая, как морской голыш косточка и флегматично ответил:

– Я не исключаю такой возможности.

Нападающие пришли в замешательство. Тут я решил поддержать своего друга и плеснул масла в огонь:

– Эй, Обои, смотри, что на доске написано.

Он медленно, точно стиральная машинка "Урал", проанализировал считанную с доски фразу.

– Ты значит против Кавказа?

– Тебе-то какое дело до Кавказа? Ты же азербайджанец.

– И чё?

– Как что?

– Чё?

Слава, довольно причмокивая от поглощения финика, резюмировал:

– Получается, ты даже не знаешь, где расположена твоя страна, но носишь её флаг? Азербайджан это закавказская, а не кавказская страна. Ха-ха!

Этот ответ озадачил Расула, но он продолжил:

– Это ничё не меняет. Отвечай как пацан, ты - скинхед?

Слава сощурил ясные синие глаза:

– Ты - пацан? Значит и те, кто с тобой - это тоже пацаны?

– Ты что, нам предъявить пытаешься? Это все пацаны и за ними, даже за Сенечку, любой нормальный пацан с района подпишется, а я с тебя спрашиваю.

Слава переспросил:

– А Сенечка это вон тот шкет у доски?

Когда его палец на расстоянии уперся в мою грудь, я почувствовал, как растерялся. Но Расул вовремя помог мне:

– Сеня тоже пацан. Ещё раз уйдешь от ответа, я тебя в пиздаболы запишу.