Фиктивный брак
Шрифт:
Глава двадцать шестая
БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ПОЦЕЛУЙ
Звезда лишь знает тайные пути,
Чтобы к источнику любви прийти,
Журчащему так далеко внизу у моря.
1
Девять часов спустя, полдень! И вновь неистовые водопады солнца низвергались на залив, на полоску пляжа у «Монплезира». Все было ослепительно голубым и ослепительно золотым, как всегда. Берег пестрел
Здесь были пляжные наряды на любой вкус: двухцветные, полосатые, разноцветные, с поясами, с глубокими вырезами — парижские тщательно продуманные модели, все виды платков, шапочек, туфель, чулок, подвязок, пестрых букетиков цветов, которые целиком поглощали внимание, не давая возможности заметить фундаментальные недостатки фигуры, и австрийский несокрушимый минимум, позволяющий продемонстрировать естественные достоинства, — все было здесь представлено. Ежедневно в одно и то же время приходили продавцы воздушных шаров, сигарет, русских сладостей. Все те же группы спортсменов делали все те же упражнения. Все так же оживляли пляжную жизнь маленькие дети, более здоровые, более очаровательные и более серьезные, чем взрослые. Те же самые компании молодых людей, куда более тщеславных, чем любые женщины, и стайки девушек, куда более шумных, чем любые парни. Все национальности, народности, расы.
Короче говоря, все та же нескончаемая суета и толкучка.
Всего лишь один ярд мерцающего как слюда песка отделял эту пляжную суету от ленивой, не подверженной действию приливов и отливов зыби, где теплое Средиземное море касалось белыми пенными губами своего берега. А дальше на целые ярды даже воду трудно было разглядеть из-за несметного количества качающихся голов (в шапочках и без них, от рыжих англосаксов до иссиня-черных аргентинцев), из-за плывущих тел, из-за множества рук, шлепающих по воде, бросающих цветные мячи. А еще дальше в заливе группы пловцов сталкивали друг друга с качающихся плотов.
Как мало свободного места на этом побережье, излучающем радость! В сущности, только одно — на самом верху вышки для прыжков в воду. Именно здесь виднелась сейчас одинокая фигура нимфы. Она темным контуром вырисовывалась на фоне пылающего неба.
Снизу донесся призывный голос:
— Джой! Подожди меня.
Пловец, окликнувший ее, был на полпути к вышке. Мощными и быстрыми взмахами рук он вскоре достиг вышки, вскарабкался по лестнице и оказался рядом с нимфой, готовящейся к прыжку.
Получилась эффектная современная рекламная пара, двое парили между небом и морем. Море, пляж, орлиный утес с двумя стройными фигурами на фоне ослепительно голубого неба. Казалось, тысячи чужих взглядов были устремлены в их сторону.
— Смотри! Вон на вышке два ныряльщика!
— О, это доктор и тетя Туту!
— Это, наверное, какой-нибудь актер?
— Неприлично вот так выставлять себя на обозрение.
— Эта девушка — одна из красавиц купальщиц Мак-Сеннет. Разве ты не видел ее в кинофильмах?
— Приехала в Ниццу сниматься
— Какой вздор!.. Всего лишь английский доктор и его жена… Приятельница Джеффри… Летающий доктор и его жена.
— Кажется, они сейчас прыгнут в воду?
— О, послушай этого кота Френсиса! Он ненавидит любого, кто может затмить его… Все эти эксперты обожают позировать…
2
Рекс Траверс послал Джой улыбку, смысл которой был понятен всему миру, и облокотился мокрыми сильными руками о перила. Внизу пестрела мозаика людских тел.
— Я подумал, — проговорил он (солнце слепило глаза, и он не отводил их от ее купальника змеиной расцветки, плотно облегавшего фигуру. «Ева с кожей и грацией змеи», — сказал бы Джеффри Форд. Но Рекс Траверс выразился иначе). — Я искал тебя дома утром. Ты сбежала во второй раз, не так ли?
— Вовсе нет, — ответила Джой, отворачиваясь и глядя на плот, с которого прыгали, крича, как морские чайки над брошенным сухарем, приятели Персиваля Артура. Самого его здесь не было. Он спал в «Монплезире»; лишь на рассвете, с возвращением взрослых, обретя покой. Голосом секретарши Джой добавила: — Ты не возражал, когда я уходила, вот я и подумала, что не нужна тебе.
— Не нужна? — отозвался Рекс. — А зачем ты позаботилась о моих плавках и забралась на самую высокую вышку?
Его слова волновали и тревожили Джой. Хотелось броситься в воду и плыть прочь от этого огромного молочно-белого существа. И хотелось остаться на обжигающем ступни деревянном помосте и слушать его еще и еще. Рекс улыбнулся, словно все понял. («Ах, скотина», — подумала она с обожанием.) Ее руки теребили завязки зеленой купальной шапочки, а он ласкал взглядом ее округлости, пожирал глазами абрис пухлого рта, которого никогда не касался губами. Змеиный рисунок затрепетал на груди Джой, и она поспешно сказала:
— Пойду искупаюсь.
— Подожди, — мягко произнес Рекс, и она замерла. — Я не нравлюсь тебе? До сих пор? Уже нет, правда, дорогая? Джой, я хотел бы обсудить с тобой наш комичный брак… Как ты думаешь, ему с самого начала было суждено так завершиться? Я уверен…
Джой горячо запротестовала:
— Только не здесь! Не сейчас! Среди этой толпы…
— Это не важно: они думают, что я повествую тебе о рекордных прыжках. Пусть поглазеют, — засмеялся он непринужденно. — Дорогая, зачем же ты притворялась, будто хочешь удрать с этим Фордом?
— Я… я думала, так лучше, думала, ты этого хочешь…
— Неужели? Нет, ты знаешь, чего я хочу, ненаглядная моя.
Джой молчала. В ее сознании проносилось: «Прекрасен, как архангел… Пилот — самое романтическое создание в мире! И как только женщины могут говорить: „Вы не должны требовать от мужчины красоты“. Конечно, природой создано множество мужчин низкорослых, прыщавых, кривоногих, вообще страшных! Красавцев любовников не хватает на всех… Но на меня хватило! — торжествовала она с невинным бесстыдством. — Да, жить в этом мире стоит лишь для Любви и Полета!»