Фигня (сборник)

Житинский Александр Николаевич

– Ну… Живу. Мы же чай пьем.

– А вы же можете другой рукой на кнопочку нажать? Нажмите, не бойтесь.

Я, как дурак, нажал на кнопку сброса калькулятора.

– Вот вы уже и работаете. Одной рукой работаете, а другой рукой живете…

Потрясающая у нее логика!

– Да пойми же ты, что нельзя в такой обстановке внедрять научную организацию труда! – я от волнения даже на „ты“ перешел.

– А кто тебя просит? – вылупила глаза.

– Отрасль просит!

– Где это такая отрасль?

Я такой отрасли не знаю, чтобы обеими руками работали.

– На Чукотке у нас отрасль… – сказал я хмуро.

– Ну, там может быть… Я там не была. Давай потанцуем.

– Чего?!

– Скучно…

Она подошла к проигрывателю, включила. Полилась музыка.

– Выходи, выходи! Засиделся. Надо же и перерывы делать. Это по науке.

Я поднялся, стали танцевать. В комнату заглянула Сабурова, понимающе улыбнулась.

– Не буду мешать. Работайте…

И исчезла.

САБУРОВА: Попался, милок! Пусть поглубже наживу заглотнет. Я дверь прикрыла, пошла к Бусикову. Открываю – мать честная! Сидит в кресле Катерина в длинном платье с распущенными волосами, а Бусиков с нее картину рисует.

– Бусиков! – зову шепотом.

Он оборачивается. Взгляд потусторонний.

– У тебя когда убраться можно?

– Никогда, – отворачивается.

– Да погоди ты! Мне велено везде убирать, – вхожу.

– Только не у меня. Здесь беспорядок не простой, а творческий.

Я зашла, остановилась перед картиной. Гляжу.

– Как получается, Вера Платоновна? – Катька спрашивает.

– Ничего. Похожа… Только… чегой-то не хватает.

– Чего же это не хватает? – обиделся Бусиков.

– Жизни не хватает, вот чего! Ты бы ей в руки хоть швабру дал, что ли. Или вон лурон этот, – показала на сверток бумаги. – Она же кто у тебя? Современница?

– Современница, – согласился Бусиков.

– А современницы с пустыми руками без дела не сидят! Пусть хоть по телефону говорит. Все дело.

– Вы думаете? – засомневался Бусиков.

– Да чего тут думать!.. Значит, у тебя убирать не надо. Кать, хочешь я у тебя подмету заместо Бусикова?

– Ну, что вы, Вера Платоновна! Я сама, – Катька смутилась.

– Сама так сама. Учти, ты у нас единственная жиличка осталась, мы со Львовной уже дельцы… Подумай, Слав… – это я Бусикову уже с намеком, хоть он и женат.

– Что вы имеете в виду? – Катька покраснела.

– Катюша, не меняйте позы, – сделал замечание Бусиков. – Вера Платоновна…

– Ухожу, ухожу…

Только вышла в коридор, смотрю – Львовна шествует с огнетушителем. Гордо прошла мимо, я за нею. Любопытно. Дошла до своей двери и вешает на нее какую-то табличку. Глянула ей через плечо: „Отдел социальной психологии“. Ого!

Львовна дверь открыла и туда. Я за нею.

– А

вы куда? – спрашивает.

– Я в этом учреждении работаю, – указываю ей на табличку. – Куда хочу, туда хожу. Хотите – заходите в мой отдел в любую минуту рабочего времени.

– Ах, вот как? – вешает огнетушитель на крюк у двери, а на саму дверь прикнопливает аккуратный листок с каким-то планом.

Глянула я – мать честная! „План эвакуации на случай пожара“.

– А мне? – говорю.

– Огнетушитель можете получить у завхоза в главном здании, а таблички и планы эвакуации Бусиков чертит, – ответила сухо.

– Мерси!

Побежала обратно к Бусикову.

– Бусиков, ты мне планчик такой же нарисуй, как у Львовны… Катюшка, тебе огнетушитель захватить на складе?

– Хватайте, Вера Платоновна, – говорит Бусиков. – Все равно вместе будем гореть.

Побежала дальше. Мимо женской лаборатории. Они все себе поют.

НИНА: Сегодня особенно хорошо поется. С тех пор, как Людмила ушла к Виктории Львовне, у нас с пением полный порядок. Классическое трехголосье. И слух у всех замечательный, не то что у Людмилы.

С обеда мы сидели за занавесочкой, пили кофе и распевали песни. Много спели. Закончили „Синий платочек“ по заказу Ксении Дмитриевны, и она сказала:

– Девчата, может, хватит?

– А что делать, Ксения Дмитриевна? Делать-то что?

– Ой, верно… Забыли нас, все забыли… – вздохнула она.

– А Люська – до чего ж подлая! – воскликнула Ира. – Ну, ладно, от мужа ушла. Но от нас зачем уходить?

– Это она из-за ванны. Теперь ей как жиличке можно принимать ванну, – рассудительно сказала Ксения Дмитриевна.

– Менять коллектив на ванну… – пожала плечами Ира.

– Давайте еще споем, – предложила я.

– А что?

– „Вот кто-то с горочки…“

– Запевай.

И мы затянули „Вот кто-то с горочки спустился…“ Нас бы в хор Пятницкого, честное слово. Я веду мелодию, Ксения Дмитриевна вторит, а Ирка подголоском. Вся наша тоска по любви и по работе в этой песне.

Спели два куплета.

– Ох, хорошо… – вздохнула Ксения Дмитриевна.

– А правда говорят, что нас спортсмены выселять будут? – спросила Ира.

– Правда. Петя узнавал. Мы выселяем соседей, а спортсмены нас, – подтвердила Ксения Дмитриевна.

– А спортсмены какие?

– Юниоры.

– А по профессии?

– Говорит, силачи. Один его в нос двинул.

– Так ему и надо. Видели, он уже к двойняшкам пристроился. Не пропадет, – сказала Ира.

– Давайте споем, – опять предложила я и, не дожидаясь согласия, запела „Миллион алых роз“.

Спели куплет и припев.

– А Бусиков Катькин портрет пишет, – сказала Ира.