Фигня (сборник)
Шрифт:
– Да-да! Будьте счастливы, и снова за дело! – возгласил Бранко, выпивая стакан и возвращая внимание к гранате.
Но тут что-то щелкнуло в голове старого партизана, и лицо его озарилось ангельской улыбкой.
– Впрочем, взрывать успеется, – сказал он.
– Точно! Прошу к столу! – воскликнул Биков.
И все повалили к столу, радуясь, что применение гранаты откладывается.
Впервые народ и правительство уселись за общий стол на общий пир. И оппозиция в лице Молочаева сидела тут же. И проворовавшиеся в лице
Перес смахнул слезу.
– Золотой народ… – пробормотал он.
Рядом с ним за столом оказался Иван. Перес наклонился к нему.
– Иван, ты не сердишься?
– За что?
– За похороны. Кто ж знал, что у тебя за пазухой клюква?
– Ничего, Яков Вениаминович. Бывает.
И пошли тосты, и полилась рекою «фигня», примирившая через полчаса правых и виноватых. И уже Брусилов, подняв чашу с «фигней», спрашивал народ:
– Господа, будем ли мы менять Президента или фиг с ним?
И народ отвечал:
– Фиг с ним!
– Будем ли мы судить агентов Интерпола или ну их на фиг?
И все, включая Президента, вынесли вердикт:
– Ну их на фиг!
Бранко незаметно выбрался из-за стола. Его трясло от чувств, переполнявших старое партизанское сердце.
Старик впервые за свою жизнь почувствовал, что борьба, которой он отдал всю свою жизнь, была пустяком в сравнении с тем чувством примирения и всеобщей любви, что он испытал, выпив всего три чашки «фигни». «Зачем? Для чего?» – думал он в ужасе, сжимая в кармане сюртука ручку гранаты. Получалось, что жизнь прошла напрасно.
Бранко подошел к повозке, все так же стоявшей у эстрады. Ослик мирно щипал траву. Бранко распряг ослика и, взяв его под уздцы, отвел в сторонку, за эстраду, стараясь не привлекать внимания пирующих.
Там он привязал ослика, перекрестился третий раз в жизни и зачем-то перекрестил ослика. Затем Бранко вернулся к повозке и влез в нее. Здесь он еще раз перекрестился и вынул из кармана гранату.
За столом в это время чествовали Молочаева и целовались с ним.
Иван и Ольга, склонившись друг к другу, никого не слушали, а тихо говорили о своем будущем счастье в маленькой России, устроенной благодаря странной «фигне», растущей здесь, в Касальянке.
Бранко вырвал чеку гранаты и с размаху бросил ее на дно повозки.
Раздался страшной силы взрыв.
Сидящие за столом успели заметить, как над ними пролетают обломки повозки и нелепый старик в сюртуке, размахивающий руками и кричащий на лету слабеющим голосом:
– Прощаю всех!..
Санкт-Петербург – Стокгольм – Санкт-Петербург
1995-97
Истории для кино
Филиал
АВТОР:
РУМЯНЦЕВ: Я шел устраиваться на работу как молодой специалист. Я, и вправду, молодой, мне двадцать четыре года. Все впереди. Я с надеждами шел, хотел горы своротить.
Дом нашел не сразу. Он ничем не выделялся в ряду старых домов постройки начала века. Не верилось, что здесь располагается солидное учреждение, точнее, его филиал.
Издали заметил молодую мамашу. Она безуспешно пыталась затолкать в подъезд детскую коляску. Пружинная дверь сопротивлялась. Я поспешил на помощь.
У дверей подъезда увидел стеклянную табличку, удостоверяющую, что здесь находится филиал НИИ. В скобках было уточнение: лаборатория НОТ.
НОТ – это научная организация труда.
Мамаша подозрительно на меня глянула, но поняла, что я бескорыстно. Вместе мы вкатили коляску в подъезд. Там был полумрак. Вверх уходила широкая лестница.
– Спасибо, – произнесла мамаша.
– Я вам помогу, – предложил я.
Она недоверчиво улыбнулась, но ухватилась за ручку коляски. Я подхватил с другой стороны, и мы потащили коляску наверх.
– Мальчик или девочка? – спросил я, отдуваясь.
– Не все ли равно? – философски заметила она.
– Пожалуй, вы правы, – отвечал я вежливо. – Разницу начинаешь замечать лет через двадцать.
– У вас такой опыт? – она насмешливо.
– Мама говорила.
Так мы и тащили – она впереди, пятясь, а я сзади. В коляске спал малыш в возрасте около года. Никаким филиалом пока не пахло.
– На каком этаже лаборатория? – спросил я.
– На третьем. Вы к кому?
– На работу устраиваться.
– А-а… – протянула она несколько загадочно.
Мы остановились на площадке третьего этажа.
– Спасибо, – сказала она, доставая ключи. – Вам тоже сюда.
И она указала на дверь. С виду в ней не было ничего необычного, если не считать такой же стеклянной таблички, как внизу. Сверху латунный надраенный номер 19, с правой стороны – набор разнообразных кнопок с фамилиями и без, как в обычной коммуналке.
Мамаша отперла дверь и вкатила коляску в квартиру. Я вошел следом.
Передо мною открылась просторная прихожая, по которой неторопливо прогуливался кот. Прихожая больше походила на танцзал с огромным, от полу до потолка, зеркалом, вделанным в простенок против двери. Интерьер являл собою странное сочетание учрежденческого и коммунального быта. Висела Доска почета, стояло в углу переходящее красное знамя, но тут же рядом висел на крюке велосипед. Угол прихожей занимали развешанные на веревке пеленки.