Фигня (сборник)

Житинский Александр Николаевич

Он пронизывающе глянул на Бранко.

– Будешь работать на нас?

– Вы так спрашиваете, будто у меня есть выбор! – взвился Бранко. – Конечно, буду!

– То-то, – подобрел Перес.

Он отложил пистолет, снял шляпу и, поднявшись с кресла, взглянул на холст.

– М-да… Вы когда-нибудь раньше рисовали? – спросил он художников.

– Мы абстракционисты по легенде. Александр Маркович велел работать под Кандинского, – вызывающе сказал Максим.

– Морду вам набьют на Монмартре за такого Кандинского, – сказал Перес и вышел из комнаты.

Федор почесал подбородок.

– Чего ему не

нравится? Похоже, Бранко? – спросил он старика.

Бранко взглянул на холст.

– На что?

– Не на что, а на кого. На Переса похоже?

– А кто такой Перес?

– Прости, забыл вас познакомить, – сказал Федор.

Перес вернулся в кабинет. Он нес картонный ящик из-под макарон, сгибаясь в три погибели под его тяжестью. Тяжело грохнул его на пол.

– Вот Перес, – представил главаря Федор.

– Очень приятно, – кивнул Бранко. – Что это? – указал он на коробку.

– Динамит, – лаконично ответил Перес.

Он запустил руку в коробку и извлек шашку динамита. Передал ее Синицыну. Бранко почтительно взвесил шашку на руке.

– На весь Интерпол хватит, – сказал Максим.

– Нет, доза на одного человека, – покачал головой Перес.

Бранко нагнулся и вытащил из коробки еще две шашки.

– Сообразительный! – похвалил Перес. – Возьми еще это. – Он указал на часовой механизм, напоминающий будильник с циферблатом и контактом для взрывателя. Рядом лежало устройство дистанционного управления с пластмассовой кнопкой, размерами с кофейное блюдечко. Перес не спеша завел будильник, поставил время, вставил контакт в динамитную шашку.

– Делается вот так, – пояснил он Бранко. – Выбирается удобное место, подкладывается заряд, рассчитывается время и…

– Ба-бах! – вскричал Бранко так внезапно и громко, что художники вздрогнули. – Все понял!

Перес несколько секунд смотрел на него безнадежным взглядом.

– Где вы учились, Синицын? – спросил он задумчиво.

– В высшей партийной школе, – ответил Бранко.

– Тогда действуйте.

Перес плюхнулся в кресло, наблюдая, как Бранко вновь укладывает шашки в коробку и пытается связать ее своим брючным ремнем.

– Куда вы ее собираетесь нести? – спросил Перес.

– В отель «Коммодор».

– Не надо. Сначала выследите, где они бывают, потом минируйте. «Коммодор» больше не трогайте. Эта штука разнесет отель на куски, а я не хочу ради двух ментов портить Париж.

– Значит, взрывать не в Париже? – не понял Бранко.

– Лучше всего в общественном туалете, – посоветовал Перес.

– Они туда не ходят. Туалеты платные, – подал голос Максим.

– Ну, я не знаю! Придумайте что-нибудь! Вы же исполнители. Я не могу заниматься мелочами. – Перес сделал знак рукой, давая понять, что сеанс окончен.

Взрывники, подхватив этюдники и динамит, поспешили на Монмартр.

Глава 21

Форум боди-реслинга (2)

Постепенно внимание публики переместилось к рингу, и Алексей смог немного передохнуть. Он осмотрелся по сторонам, увидел рядом с креслом, где он сидел, прислоненный к стене и уже никому не нужный флаг России.

Алексей подошел к флагу и снял полотнище с древка. Затем он завернулся в это полотнище, поскольку в зале было прохладно, а из одежды на Алексее – одни трусы. Увидев

это, публика снова зааплодировала.

В таком виде, раскрашенный в государственные цвета, он явился в ложу прессы к друзьям, чтобы вместе понаблюдать за схватками.

– Алексей, ты бы знамя снял. Привлекаешь внимание, – посоветовал ему Вадим.

– И правильно, что привлекает, пусть знают наших! – возразила Ольга. – Носи знамя, Лешенька. Ты – финалист!

Самозваный финалист наконец вперился глазами в ринг и только тут понял, какое испытание ему предстоит.

Борцы, раскрашенные в боевые цвета, как индейцы, обращались друг с другом с такой неимоверной жестокостью, перед которой бледнели средневековые пытки. В начале схватки, как правило, они пытались задушить друг друга, обхватив своими ручищами шею противника. Однако шеи были крепкие, не задушишь. Затем борцы переходили к ударам. Наибольшей популярностью пользовался удар головой противника о собственное колено. Поверженных на пол соперников добивали, прыгая на них сверху всей тушей, стараясь смять, раздавить, размозжить. Туши были по полтора центнера в среднем. При ударе туши о тушу возникал леденящий сердце глухой звук отбиваемого мяса. Атлеты умело пользовались пружинящими канатами. Отталкиваясь от них, они неимоверно увеличивали силу удара. Было впечатление, что на ринге происходит побоище паровых молотов – с уханьем, скрежетом и лязгом.

Алексей медленно оседал в российском знамени, пока оно не покрыло его с головой.

Ольга нашла его там, заглянула сверху в дырку. Алексей был бледен, как мел.

– Как ты думаешь, сколько мне удастся продержаться? – прошептал он.

– До первого удара, – прямо сказала Ольга. – А ты уворачивайся. Ты легкий, а они, смотри, какие неповоротливые!

– Я буду уворачиваться… – прошептал он.

Особенно страшное впечатление производил итальянец Бузатти. Он уже раздавил шведа, которого вчетвером унесли с ринга, разбил о свое могучее колено морды двум неграм и выбросил за канаты, как пушинку, болгарина. Весь в крови соперников, он яростно рычал, продвигаясь к финалу.

Алексей наблюдал за ним, как наблюдает из окопа новобранец за движущейся на него колонной танков. Он высунул голову и руку из знамени, попросил Ольгу:

– Дай лист бумаги и авторучку.

Ольга достала из сумочки блокнот, вырвала лист. Алексей пристроился писать письмо на обложке блокнота.

«Дорогая мамочка!

Пишу тебе перед выступлением по Бадди Рестлингу. Все же пришлось выступать, хотя материал для меня незнакомый, немного волнуюсь…»

Бузатти в это время добивал поверженного турка ногами в живот. Слышался хруст турецких костей.

«…Встретили меня хорошо, аплодировали. Я один представляю всю Россию. За нее, как говорится, не жалко и голову сложить. Но это я к слову. Тебе передадут вазу, не удивляйся. Отдай три тыщи рублей, которые я занимал у Семендяева. Здесь было очень интересно, узнал много нового. Целую тебя, милая мама! Прощай. Твой Алешка.»

Он сложил листок вдвое, надписал адрес.

– Отошлешь дома, – сказал он, передавая листок Пенкиной.

Она кивнула. Слезы стояли у нее в глазах.

Мужчины-интерполовцы сидели молча, закусив губы. Вспоминали ОМОН. Здесь очень пригодился бы батальон ОМОНа. Иначе с этими зверями не справиться.