FIDES
Шрифт:
Энди почувствовала себя неловко.
– Не… ширму если, я приду по-тихому и сразу лягу спать, а вы можете даже шуметь.
– Тишину гарантируем! – Нина помнила, что в запасе у Снейпа имеется собственное заклинание против шума.
Профессор трансфигурировал стол в узкий диванчик и наколдовал из полок ширму.
– Вам подойдёт?
– Да, – обрадовалась Энди.
– Так, стоп, а куда ты идёшь?
– В туалет я иду, успокойся, Нина.
Мебель была расставлена и малюсенькая хижина словно превратилась в две отдельные комнаты. Северус поставил антизвуковые чары, усиленные заклятием «муффлиато», и о приходе блондинки
Нина сняла с мужчины тёплую дорожную мантию, и он остался в чёрной рубашке.
– А ты всегда так официально одеваешься? – девушка смотрела на него с нежностью. – Я даже не представляю тебя в чём-то попроще, к примеру, в футболке.
– Я привык к вещам с длинным рукавом, – с мрачной усмешкой сказал Снейп и приподнял левую руку. – Попроще есть «домашние» рубашки. И «совсем домашние».
– А… ну да… но метка же скоро исчезнет. Когда-нибудь...
– Послушай, Нина, – помолчав, начал Северус, – а что это было за колдовство у друида? – он поднял её руку, залечивая заклинанием небольшую рану.
– Что-то вроде теста на беременность, – девушка заглянула ему в глаза, в мягком свете от зажжённых свечей она выглядела удивительно радостной.
– Подожди, то есть… ты…
Нина кивнула, и он прижал её к себе, зажмурившись от избытка эмоций, после поцеловал в щёку, аккуратно уронил на кровать и приподнял футболку, покрывая нежными невесомыми поцелуями её живот.
– Северрус, – промурлыкала Нина, погладив его волосы и поднимаясь, – меня это… немного заводит, – она смущённо улыбнулась, – и если ты… продолжать не собираешься...
Он опустил её футболку и подвинулся к девушке.
– Нина, я… я счастлив, – шёпотом сказал он, дыхание его нервно сбивалось на хрип, уголки губ вздрагивали в попытке улыбнуться.
– Я тоже, – она поцеловала его, но Северус был слишком взволнован и быстро отстранился.
– Почему ты сразу не сказала мне? Я же собирался в Хогсмид, чтобы нам пойти в замок… ты хоть представляешь… было бы непоправимое, – он тяжело вздохнул, осознавая, что пробелы в магических познаниях девушки иногда опасны.
– Я не была уверена… и не хотела торопиться, а что бы случилось?
– Нина! Тебе сейчас нельзя трансгрессировать! Это смертельный риск! Ты хоть представляешь, что может быть, если случится расщеп?
Нина представляла с трудом, но понимала, что в любом случае может произойти только трагедия.
– Я понял, что друид не зря говорил о магической связи, – он слабо улыбнулся, успокоившись.
– Там у друидов есть закон, что даже с человеком, к которому ты просто прикоснулся, устанавливается слабая магическая связь, как положительная, так и отрицательная, я тут кое-что перечитала.
– Возможно. Но такая связь даже сильнее магии, – Северус положил ладонь на живот девушке, – и… ведь поэтому для тебя невозможно перемещение во времени? Магию друидов не постичь никогда, но она почти вся завязана на тайных материях и энергиях, и если рассуждать логически…
Нина закивала.
– Да, Берни мне почти так и сказал…
– Мы могли бы догадаться сами, если бы подумали, – усмехнулся Снейп. – Знаешь… немного неожиданно, что так сразу… у нас будет ребёнок, – казалось, мужчина сам немного смущался, но глаза светились счастьем.
– У нас дочь будет. Назовём её Эйлин?
Северус вздрогнул, бледное лицо исказилось болью, но как-то странно просветлело, глаза наполнили слёзы, впервые при девушке.
– Нина, что ты со мной делаешь… как у тебя это получается? – Северус посмотрел ей в глаза, и в этот миг девушка поняла, что он весь принадлежит ей, душой, сердцем, каждой клеточкой своего существа. Северус открылся полностью, во взгляде не осталось той смешанной с тоской неприкаянности, которую он отчаянно старался спрятать, когда только начинался их «роман»; той самой, из-за которой Нина переживала, что её чувства получаются навязанными и ненужными ему.
– Ничего не делаю, – робко ответила Нина, – довожу до слёз любимого профессора… Ты… не стесняйся, Северус, я же тебя люблю… – шепнула она ему на ухо и уткнулась носом в его плечо.
Они устроились под одеялом, потушив свечи, лишь пламя очага ещё бросало на них слабые рыжеватые отсветы.
– Северус… прости, пожалуйста, а что случилось с твоими родителями? Я совсем не знаю…
– Я не имею права об этом говорить.
– Обет? Извини… я…
– Просто я дал себе слово, что никто не узнает об этом, – перебил он её смущённую речь. – Но тебе уже можно рассказать, – он перебирал волосы девушки, собираясь с мыслями.
Нине показалось, что перед ней не строгий профессор, а обычный парень, юная душа которого закипает от несправедливости жизни.
– Мой отец был маглом, он спился и его убили в дворовой драке, когда я был ещё мальчишкой. Впрочем, ему, наверное, повезло, потому что доживи он до времён, когда я ушёл в пожиратели, я бы ответил ему за издевательства над матерью, – лицо Снейпа озарила мрачная жестокая улыбка. – Это было отвратительно, но хуже всего то, что Эйлин, моя мать, не смогла без него жить. Она очень долго болела, магловские врачи не понимали что с ней, а колдомедики отправляли к ним, потому что не видели магических причин. Зелья не помогали. Но она всю жизнь терпела выходки мужа, а он избивал её, напивался в хлам и изменял ей с какими-нибудь магловскими девками. Он ненавидел её за то, что она оказалась ведьмой, и поэтому боялся бросить. Он знал, что пока он с ней, она всё простит, и пользовался этим, – голос зельевара срывался, в нём кипели отвращение и горечь. – Ему было плевать на её интересы, на чувства, меня он презирал за то, что у меня тоже есть способности, и я поклялся, что буду развивать их, что стану если не сильнейшим, то хотя бы достаточно сильным магом, пусть моя мать и пожертвовала своим даром ради… такой жизни. Я хотел быть как можно меньше похожим на отца, но внешне у меня довольно много от него, – Северус снова помрачнел. – Эйлин пришлось вести почти что магловский образ жизни, мой отец отнял у неё палочку и спрятал, ты, наверное, видела, что дом у нас и внутри ничем от магловского не отличается, – Северус вздохнул.
Нина слушала очень внимательно, сопереживая его эмоциям. Конечно, это многое объясняло, хотя и не было записано в книгах, по которым она представляла его. Но книги словно пропускали это, подразумевая. По его характеру, по бережному, почти трепетному отношению к любимой девушке, по серьёзности, с которой он подходил к личным вопросам, чувствовалось, что отрицательный пример, пример того, «как нельзя делать» у него очень чёткий, а положительный приходится выстраивать самому, преодолевая страх ошибиться, страх потерять дорогого человека. Тем более, однажды это уже случилось в его жизни.