Фиалка

Фэйзер Джейн

Джулиан легко перепрыгнул через стену и направился вниз, следя за появляющейся и вновь исчезающей головкой.

— Тэмсин!

Она повернула голову и махнула ему рукой — лицо ее светилось, а фиалковые глаза соперничали цветом с охапкой бутонов, которые она держала в руках.

— Разве они не прекрасны? Никогда не видела ничего подобного — невероятное зрелище! — воскликнула она и будто поплыла к нему, по пояс погруженная в массу лиловых цветов.

— Судя по твоей одежде, мне кажется, ты решила расторгнуть наш договор, на котором еще недавно так настаивала, — сухо заявил он,

когда она приблизилась, губы его были плотно сжаты.

Если Тэмсин и слышала эти скучные речи, она предпочла не реагировать. Вместо этого она зарылась носом в цветы, которые держала в руках.

— Как они называются? Никогда не видела ничего похожего. И они растут совсем дикие, сами по себе!

— Наперстянка, — ответил Джулиан.

— И солнце светит, и море сверкает. Это все так красиво. Я никогда бы не поверила, что Англия может быть такой, — продолжала Тэмсин, откинув назад голову, чтобы видеть солнечный свет, ее грациозная шея выступала из открытого ворота рубашки, а ресницы двумя густыми полумесяцами лежали на тронутых загаром щеках.

— Сесиль много раз рассказывала мне, какое лето в Корнуолле, но в последние несколько дней я решила, что разлука с родными местами, должно быть, плохо повлияла на ее память. Она рассмеялась счастливым звенящим смехом. Каждая клеточка ее существа источала такую глубокую, естественную, чувственную радость, что Джулиан был тронут, хотя и прилагал отчаянные усилия, чтобы воспротивиться этому чувству. Она была похожа на лютик, поднявший к солнцу свою золотую головку. Усилием воли он отбросил этот нелепый всплеск чувствительности и резко сказал:

— Ты хоть понимаешь, какие пересуды вызовет твой наряд? Назови хоть одну причину, почему я должен соблюдать условия этого дурацкого договора, если ты отказываешься следовать самым элементарным правилам приличия?

— О! — Ее ресницы затрепетали, а миндалевидные глаза посмотрели на него с выражением, которое его всегда озадачивало. — Я вовсе не настаиваю на этом наряде, милорд полковник.

Прежде чем он собрался ответить, она широко раскинула руки, обрушив на него охапки красных и пурпурных цветов, и бутоны наперстянки заструились вдоль его тела, падая на землю. Одним ловким движением она сбросила рубашку, оттолкнула бриджи и вот уже стояла обнаженной среди пурпурного моря цветов и улыбалась ему своей шаловливой, плутовской улыбкой:

— Так лучше, сэр?

— Боже милостивый, — пробормотал он, его всколыхнувшиеся чувства завертелись в каком-то круговороте, все резоны мгновенно оказались забытыми, сопротивление сломленным — реальность ускользала от него, как лодка, сорвавшаяся с причала и подхваченная приливом.

Она была дитя солнца, и моря, и морского бриза, и диких ароматов цветов. И ее руки уже оказались на его талии и ловко расстегивали пуговицы, а язык проскользнул между губами, и глаза не отрывались от него, когда она обнажила его живот и ее взгляд проследил тонкую полоску сбегающих вниз темных волос. Она подошла ближе и прижалась к нему животом, ощутив твердую и пульсирующую теплом плоть, потом подняла на него глаза и, рассмеявшись, потянулась и смахнула сломанный бархатистый цветок наперстянки с его груди.

— Лучше,

милорд полковник?

Он не понимал, почему не может положить этому конец, почему не может оттолкнуть ее, натянуть бриджи, смирить свою восставшую плоть и уйти назад, в дом. Она нарушила правила, и он имел полное право отказаться от того, чтобы его жизнью продолжали распоряжаться.

Вместо этого он стоял, глядя на нее сверху вниз, потерявшись в глубинах ее глаз, отяжелевший от томления. Его руки поднялись и обхватили ее талию, и ее грудь вздрогнула, а соски отвердели и коснулись его груди.

Медленно она опустилась на пурпурное цветочное ложе. Ее ладони скользнули по его спине, она провела ими сверху вниз, а потом нагнулась. Она склонила голову так, чтобы рот ее мог коснуться его пылающего и томящегося тела, и он ощутил легкое покалывание ее зубов, а ее язык ласкал его долгими и нежными движениями, и это вызвало у него стон восторга и наслаждения. Его пальцы запутались в шелковистой шапочке ее волос, он смотрел вниз на ее склоненную голову, на ее шею и затылок, на острые очертания лопаток, на изгиб спины, и чувствовал, как уплывает все дальше и дальше из этого скучного мира, его правил, приличий и прочих глупых условностей…

Джулиан усилием воли оторвался от края бездны, судорожно вздохнул и опустился возле нее на колени, взял ее лицо в ладони, ощутил тепло и податливость ее рта. Он снова заставил ее возлечь на пурпурные волны, колыхавшиеся вокруг, и ее тело казалось ему золотисто-кремовым на фоне этого цветочного ложа. Она раскинулась среди лепестков, готовая позволить ему трепетное прикосновение, и с ее уст слетел крик восторга, а пальцы вцепились в золотисто-рыжие волосы, она в экстазе приподнялась, ощутив его горячее дыхание…

Улыбаясь, с глазами, затуманенными и расплавленными страстью, он вплотную придвинулся к ней, к ее телу, лаская языком ее груди, потом ямку на шее, слизывая капельки пота с кожи. Рот его снова оказался рядом с ее губами, а руки задвигались под ее телом, и он приподнял ее, чтобы облегчить свое стремительное проникновение в ее шелковистые недра. И по всей его коже, словно рябь по воде, расходились волны восторга.

Он слышал слабые, но восторженные вскрики, будто откуда-то издали, когда она приблизилась к пику наслаждения и его восхитительному затуханию, в котором ей было суждено забыться, потеряться и раствориться, и это наслаждение было бесстыдным и чистым. Сверхъестественным усилием воли он заставил себя вернуться к реальности как раз вовремя, чтобы успеть оторваться от ее тела в тот момент, когда уже начал было синхронно с ней ощущать это падение в не имеющее границ пространство вечного восторга.

Джулиан пришел в себя, ощутив жар солнца на своей обнаженной спине. Он все еще крепко прижимал к себе миниатюрное тело и со стоном перекатился через нее. А она оказалась лежащей рядом с ним, вытянувшись во всю длину, и голова ее покоилась в изгибе его плеча. Она чувствовала себя бесплотной и не имеющей формы, а его наполняла эйфория, какой он не испытывал никогда прежде. Никогда во время своих любовных приключений он не испытывал этих восхитительных чувств: насыщения, слияния и глубокого покоя.