Фейтфул-Плейс
Шрифт:
– Пожалуй, что ма. Она вытолкала миссис Дейли на лестницу и захлопнула дверь. Та верещала, ломилась в дверь и все такое, но потом сдалась и пошла лаяться с мистером Дейли из-за Розиных вещей. Впору было билеты продавать! Почище любого сериала.
В нашей старой спальне зашелся надсадным кашлем отец, отчего кровать забилась о стену. Мы замерли и прислушались. Наконец па с присвистом засопел.
– На этом, в общем-то, и кончилось, – продолжил Кевин, понизив голос. – Недели две все только об этом и трезвонили, а потом худо-бедно забыли. Ма и миссис Дейли несколько лет не разговаривали,
Но в восьмидесятые у молодежи было три главных карьерных пути: эмиграция, папочкина фирма и пособие по безработице. Ма не могла не понимать, что хоть кто-то из нас да возьмет билет в один конец.
– А она не думала, что я подох в канаве?
Кевин хрюкнул:
– Не. Говорила, мол, кто-кто, а наш Фрэнсис не пропадет. Копам мы не звонили, в розыск тебя не объявляли, но не потому что… Ну, не потому что нам пофиг было. Просто мы решили… – Диван качнулся, когда он пожал плечами.
– Что мы с Рози сбежали вместе?
– Ага. В смысле, все же знали, что вы без ума друг от друга, сечешь? И знали, что про это думает мистер Дейли. Картина-то стройная, а?
– Да, – сказал я. – Логично.
– Плюс еще записка эта. От нее-то миссис Дейли, по-моему, с цепи и сорвалась. Кто-то болтался в доме шестнадцать и записку нашел. Вроде как от Рози. Не знаю, рассказывала тебе Джеки или нет…
– Я читал, – сказал я.
Кевин приподнял голову:
– Да ладно? Ты ее видел?
– Ага.
Он помолчал, но подробностей так и не дождался.
– Когда же?.. То есть перед тем, как Рози ее там оставила? Она тебе показала?
– Нет, после. Той ночью.
– Не пойму, она тебе, что ли, ее написала? Не родителям?
– Так мне тогда показалось. Мы договорились ночью встретиться, Рози не пришла, я нашел записку. Вот и подумал, что она для меня.
Когда до меня наконец дошло, что она не шутила и действительно не придет, потому что уже уехала, я закинул рюкзак за спину и пошел. Понедельник, утро, светает; в заиндевелом городе никого, кроме меня, дворника да нескольких усталых рабочих, возвращающихся после ночной смены в ледяной полутьме. Часы на Тринити показывали, что из Дан-Лири уже отходит первый паром.
Я обосновался в сквоте рядом с Бэггот-стрит, где гнездилась кучка вонючих обкуренных рокеров с основательным запасом гаша и бельмоглазый дворняга по кличке Кит Мун. Раньше я вроде как пересекался с этими парнями на концертах, и они решили, будто сами же и пригласили меня пожить у них. У одного из рокеров была невонючая сестра с квартирой в Ренеле, которая разрешала тем, кто ей нравился, указывать свой адрес в заявлении на пособие. Я ей, как выяснилось, больше чем нравился, так что, вписав ее адрес в свое заявление в полицейский колледж, я почти не соврал. К счастью, меня взяли и я вовремя срулил учиться в Темплмор, а то она уже начала подбивать клинья на предмет женитьбы.
Какой же сукой оказалась Рози, думал я, ведь верил каждому ее слову, она всегда выкладывала все без обиняков, даже самое неприятное. Я любил ее в том числе и за это. После жизни в такой семье, как моя, человек,
– Ну а теперь, после сегодняшнего, что думаешь? – спросил Кевин.
– Не спрашивай, – сказал я. – Честное слово, я уже понятия не имею, что творилось у Рози в голове.
– Знаешь, Шай считает, что она умерла, – тихо сказал он. – И Джеки тоже так думает.
– Ага, – сказал я. – Известное дело.
Я услышал, как Кевин набрал воздуху, чтобы что-то сказать, но выдохнул, так и не собравшись с духом.
– Ну, чего? – спросил я.
Он покачал головой.
– Что, Кев?
– Ничего.
Я подождал.
– Просто… Не знаю я… – Он беспокойно заерзал. – Шай очень переживал, что ты уехал.
– Конечно, мы же такими закадычными корешами были.
– Нет, я знаю, что вы вечно грызлись, но в душе-то… То есть вы же все-таки братья, понимаешь?
Мало того, что это была откровенная брехня (первое мое воспоминание – как я проснулся от того, что Шай пытается продырявить мне карандашом барабанную перепонку), так Кевин еще и сочинил ее на ходу, лишь бы я не допытывался, что он хотел сказать на самом деле. Я собрался было поднажать и вытащить из него правду, но тут входная дверь закрылась с нарочито негромким щелчком – в дом вошел Шай.
Мы с Кевином лежали молча и прислушивались. Мягкие шаги на секунду замерли на лестнице, поднялись на следующий пролет, щелкнула еще одна дверь, и над головой у нас заскрипели половицы.
– Кев, – позвал я.
Кевин притворился спящим. А вскоре и правда начал ритмично посапывать.
Шай долго еще негромко расхаживал по своей квартире. Когда дом затих, я выждал пятнадцать минут, осторожно сел – пламенеющий в углу Иисус смотрел на меня так, словно насквозь видит таких, как я, – и выглянул в окно. Накрапывал дождь. Все окна на Фейтфул-Плейс были темны, только из комнаты над моей головой падал мокрый желтый свет на брусчатку.
3
Подход ко сну у меня верблюжий: могу выспаться про запас, когда есть возможность, но могу и долго не спать, если того требуют дела. Ту ночь я провел, пялясь на темные очертания чемодана под окном, слушая папин храп и приводя в порядок мысли перед следующим днем.
Возможные объяснения спутались, как спагетти, но среди них выделялись два правдоподобных. Первое – очередное повторение вечного сюжета – я скормил своей семье: Рози решила сбежать в одиночку, заранее припрятала чемодан, чтобы дать деру, пока ее не изловил я или родители, когда же вернулась забрать вещи и оставить записку, к дому пришлось пробираться задами, потому что я следил за улицей. Не подняв шум, чемодан через ограду не перебросишь, так что она оставила чемодан и махнула навстречу новой манящей жизни – то-то я слышал шорохи на задних дворах.