Фея молчания
Шрифт:
После ее переезда гришина стильная квартира стала все больше и больше терять свой холодный гостиничный лоск и приобретать уютный жилой вид. Стеклянный стол Ольга накрыла яркой скатертью в цветах, на металлической мебели откуда-то возникли разные подушки и валики, очень удачно смягчающие торчащие углы, с окон исчезли плоские жалюзи, их место заняли плотные шторы. По углам и на подоконниках появились растения в пестрых вазах и горшках. Домработница МарьИванна влюбилась в новую хозяйку через полчаса после знакомства. В общем, дом согрелся и задышал. В кухне пахло
Мысли эти носили скорее отвлеченный, чисто умозрительный характер. Несмотря на новую близость и совместную жизнь, Гриша все равно не знал про свою подругу практически ничего. То есть он знал, конечно, как она улыбается, хмурится, ходит и говорит, и все это ему очень нравилось, он знал, какие цветы она любит, а точнее – что она не любит срезанные, неживые, цветы, он узнавал «в лицо» ее платья, которых было совсем немного, любовался ее смешными голубыми домашними туфельками на шелковых завязках и помнил, что в ее опеле надо бы сменить масло – но чем Ольга занимается в то время, когда его не рядом, он знал не больше, чем в момент их первого знакомства. И почему-то, когда она рядом была, это казалось совсем не важным.
Но все-таки он как-то спросил. Уже вечером, перед сном, когда они пили чай с кексом в уютной кухне, и вокруг пахло ванилью (или корицей), и все было так просто и ясно. И он спросил.
– Скажи, Оль, я вдруг понял, что не знаю – а ты вообще кто? В том смысле – чем занимаешься? Я имею в виду – по жизни-то?
Ольга вдруг как-то напряглась и поглядела на него чуть ли не испуганно, что ли. Гриша стал исправляться.
– Ты не подумай, мне вообще-то все равно, ну, не то чтобы все равно, а просто неважно. Ты – это ты, но я подумал… В конце концов, мы ж не чужие, мне интересно. Про мою же работу мы говорим…
Ольга кивнула.
– Ты прав. Да, я думаю, сейчас уже можно сказать. Я – фея.
– Как это – фея? – Не понял Гриша. – Ночная бабочка, что ли?
В голове его бились две, казалось бы, никак не связанные и, более того, никак не складывающиеся друг с другом мысли. Первая была: «Как она может ей быть, когда она вечерами дома?» И вторая: «Наплевать, кто бы ни была, я все прощу. Она все равно хорошая». Гриша все только не мог решить, какую мысль озвучивать первой. Но тут Ольга рассмеялась, покачав головой.
– Какая бабочка? Совсем не бабочка, фея. И не ночная вовсе. Ты из-за крылышек?
– При чем тут крылышки? – Совсем запутался Гриша. – Так ты в этом работаешь, что ли… В салоне красоты?
– Да нет же. – Ольга выдохнула. – Ну фея. Обычная фея. Ты сказки в детстве читал?
Детство? Сказки? А это еще тут при чем? В гришином детстве сказки как-то не играли заметной роли. Когда его мать, замордованная собственным одиночеством, какими-то проблемами на работе или
Она жила в деревне, и маленького Гришу иногда привозили к ней летом. Бабушка была старой, сморщенной и доброй, поила его парным молоком по утрам, а вечером, взяв к себе на лежанку, рассказывала перед сном… Действительно, сказки. Сказки… Там еще эта была… Премудрая, как ее…
– Баба Яга, что ли? – ляпнул Гриша. И сам уже сказанному не обрадовался.
Но Ольга совсем не обиделась, а наоборот, просияла.
– Вот видишь. Все-таки знаешь. Баба-Яга. Она тоже фея, как раз ночная… Только такая… Из бывших.
– То есть?
– Ну, из разжалованных. Про которых все знают. Вот ведь и ты тоже.
– Оль, я ничего не понимаю. Ночные, дневные. Объясни толком.
– Да нечего тут объяснять. Я – фея. Нас вообще много, фей. Как людей. Только это тайна. Люди про нас не знают, и не должны. А то ничего хорошего не выйдет.
– А я? Почему ты тогда мне сказала?
– Потому что ты… Ну, мы с тобой… Ну, в общем, потому что раз так получилось, ты теперь тоже как бы приобщенный. Через меня. В тебе тоже теперь немножко нашего есть, и тебе можно. Но это – страшный секрет, и если другие люди узнают…
– Что тогда?
– Тогда? – Ольга задумалась, погрустнела. – Тогда… Не будет никакого тогда. Ты же не скажешь?
– Ясен пень, не скажу. Но все-таки, тогда – что?
– Тогда со мной будет то же, что стало с Бабой-Ягой. Ничего хорошего, можешь мне поверить. Даже еще хуже. Я молодая совсем, да из дневных… Я тогда совсем пропаду.
– Тогда я молчу, как рыба, – засмеялся Гриша. – Еще не хватало, чтобы моя жена стала Бабой-Ягой.
– Не жена, – поправила его Ольга – Этого нам нельзя. А остальное, – она улыбнулась. – Правильно. Молчи. Это вообще хорошее дело – молчать.
– Почему?
– Ну, может, конечно, не всем нравится, но мне – очень. Я же и фея – Молчания.
– А это еще как?
– Каждая фея – она должна чем-нибудь заниматься. У нее своя работа. А я – Фея Молчания.
– И что ты делаешь? Ты поэтому все время молчишь?
– Я, между прочим, совсем не все время молчу. Я очень даже много говорю, потому что с тобой. А что я делаю? Ну, как бы тебе объяснить? Что ты про молчание вообще знаешь?
– Ну… – Гриша задумался, потом вспомнил. – Молчи – за умного сойдешь.
– Правильно, – кивнула Ольга. – А еще?
Еще Гриша не знал.
– А вот: слово – серебро, молчание – золото, – подсказала она. – Промолчишь – не соврешь. И еще есть много разного. Но даже и этого хватает, если умеючи пользоваться. Очень полезная вещь – молчание.
– Подожди-подожди, – начал соображать Гриша. – Так ты поэтому тогда в казино выиграла? Из-за молчания своего?
Ольга кивнула.
– Да. Молчи – повезет. Удача, я ее знаю, Фею Удачи-то фартовой, она любит молчание. Где одно, там другое. Да ты увидишь, я тебя научу…