Февральский дождь
Шрифт:
Последнее слово она сказала неспроста. Я глянул на Дениса. Неужели все-таки доложил? Сын поймал мой взгляд боковым зрением и поднялся.
– Ну, я пошел.
– В десять вечера будь дома! – приказала Вера.
Давала понять, что у них все наладилось.
Я поехал на работу. Собратья по перу встретили сообщением: банк «Мегатеп» в лице Фунтикова скупает ваучеры. Что удивительно, по хорошей цене – тысяча долларов за штуку. Но была еще одна новость, плохая: Сыр уходит.
Секретарша Нюра стояла у окна, дымила сигаретой,
– Может, все к лучшему? – сказал я.
В смысле, шеф разберет свой архив и начнет писать. Говорят, журналист – это писатель на скорую руку. Можно теперь писать не торопясь.
– Нет, это конец, – драматически произнес Сыр.
Я не мог согласиться с ним. Ничему не придет конец. Просто все станет другим. Когда происходят такие перемены, все какое-то время становится хуже. А потом жизнь берет свое.
– Какие к вам претензии?
– Не умею подчиняться времени. Не соглашаюсь с количеством рекламы. С сокращением сотрудников.
– А что, если мы всем кагалом вступимся за вас?
Сыр усмехнулся:
– Кагалом? Интересное слово. Зачем? Они только того и ждут. Их цель – половину редакции уволить, а остальных постепенно заменить.
Дома была одна Женя. Чмокнула меня в щеку. Доложила, что Денис снова не был в школе. А мама, как обычно, на работе. Недавно звонила, сказала, чтобы ужинали без нее, она придет поздно. А еще велела отвезти посылку к поезду. Раз в неделю Вера отправляла с проводниками в Павлодар твердокопченую колбасу, конфетные наборы и разные тряпки. Взамен получала от родителей свежие овощи, соленые огурцы и квашеную капусту.
Я прошел следом за Женей в кухню. Дочь открыла большую кастрюлю со щами, зачерпнула поварешкой. Я остановил ее.
– Знаешь, что-то не хочется.
– Второго нет, мама не успела приготовить, – предупредила Женя.
Я заглянул в холодильник. Вареная колбаса, сыр, масло. Нет, с голоду я не умру.
– К нам едет тетя Люда, мамина подруга, – сообщила Женя.
– Отлично! – нервно отреагировал я.
– Будет жить недели две.
– Замечательно! – я почувствовал, что у меня задергался глаз.
– Едет не одна. Со своей подругой.
– Женечка, никогда не превращай свой дом в гостиницу.
Это у меня прозвучало, как заклинание.
– Папа, но ты же помогаешь людям, – возразила Женя.
В присутствии матери дочь всегда поддерживала меня, когда я роптал из-за частых наездов гостей. Теперь она сменила позицию.
– Ты помогаешь чужим людям, а тут свои. Как можно им отказать?
Она явно повторяла слова матери.
– Подруга подруги – это не свои, доченька. Это как раз и есть – гостиница.
Женя, ничего не ответив, принялась за щи. Варево было неимоверно кислое. Вера готовила хорошо, но щи ей не удавались. Дочь мужественно отправляла в рот ложку за ложкой. Я сочувственно наблюдал за этим актом преданности. Наконец, не выдержал и протянул Жене бутерброд.
– Повар должен быть в хорошем настроении, –
Я промолчал. Как с этим не согласиться.
– Лорка выходит замуж за Фунтикова, – сообщила Женя. – Я тоже, наверно, скоро выйду, – хмуро добавила она. – По-моему, у нас в доме радиация. Кровь сворачивается.
Я дожевал бутерброд, запил чаем и спросил:
– А ты за кого хочешь выскочить?
– За серьезного человека.
Женя взглянула на часы.
– Папа, тебе пора на вокзал.
Я покачал головой. Женя посмотрела на меня с ужасом, будто я совершаю святотатство.
Войдя в квартиру, Вера увидела в прихожей сумку с неотправленной посылкой и поняла, что муженёк устроил бунт. Прошла на кухню, взяла батон и направилась ко мне. Распахнула дверь в мою комнату. Я оторвался от работы. Где-то я уже видел эту фигуру и эту позу. Ах, да, в Волгограде. Скульптура Родины-матери. Только там у нее в руке не батон, а меч.
– Что тебе помешало отправить посылку? – спросила Вера, откусывая от батона.
– То же, что и тебе – работа.
– Мог бы оторваться на пару часов. Ничего бы не случилось с твоей работой.
Вера считала, что это ее квартира. А прописку я получил благодаря ее разнообразным жертвам. И поскольку жилье служебное, в случае развода на раздел рассчитывать не могу. Все останется у нее. Поэтому Веру изумляло мое поведение, а временами, как сейчас, приводило в ярость.
Глава 19
Вера чувствовала бы себя гораздо лучше, если бы знала, что моя «потусторонняя» жизнь тоже складывалась непросто. Пока Надя кувыркалась со мной, Золушка должна была где-то быть и чем-то заниматься. А Золушка не любила музеи, театры, выставки и спортивные соревнования, предпочитая валяться на софе, смотреть телек и болтать по телефону. Короче, через две недели она объявила Наде, что лимит ее великодушия исчерпан.
Теперь мы встречались раз в неделю непосредственно у Нади, когда она могла отправить дочь к бабушке, то есть к своей матери. Но та жила на другом конце Москвы. Мало ли что может случиться с ребенком, пока он едет на метро. К тому же ребенок быстро смекнул, что его выпроваживают из дома вовсе не ради общения с любимой бабушкой. Дочка взбунтовалась и прямо заявила: хватит ее использовать.
Надя не выдержала и сказала мне, что у нее больше нет сил. Я тоже был на пределе, но совсем по другим причинам. Я не понимал, зачем нужно долго стоять под струями воды, когда я жду в постели. Ты что, неделю не мылась? Неужели тебе не хочется поскорее нырнуть в постельку?
Мне нравились только те минуты, когда мы занимались любовью. А потом… Потом Надя бежала под душ, но вместо того, чтобы тут же вернуться, мылась долго и нудно, а я опять должен был ждать.
После сладкой концовки мне хотелось встать, одеться и сесть за машинку. В голову приходили мысли, надо было поскорее перенести их на бумагу. А Наде после долгого душа хотелось поваляться. И я валялся вместе с ней, изнывая от мысли, что теряю драгоценное время.