Ферсман
Шрифт:
Ферсман повернул отряд обратно — теперь уже приходилось бороться с противным ветром. Туман сменился мелким дождем. С компасом в руках Ферсман следил по часам за движением своей маленькой группы, присматриваясь к обрывам и стараясь узнать контуры той глубокой расщелины, от которой, как он помнил, надо было сделать резкий поворот.
Но обрыв сменялся крутым каменистым скатом, за ним следовал новый скалистый обрыв. Ферсман начинал понимать, что потерял направление.
«Кто не знает в экспедиции этих жутких минут, когда так отчетливо сознаешь всю ответственность, которая лежит на тебе за твоих спутников, когда так необходимо полное спокойствие и хладнокровие, — записывал он через несколько часов на привале. — Надо остановиться, сесть и подумать, надо учесть скорость хода, принять во внимание все мелочи пути».
Вот, наконец, и желанный лагерь — камень. Можно согреться
Путешественники промокли насквозь. Почти окоченевшие, забрались они под брезент, стараясь согреть друг друга. Все вокруг мокро и сыро. Погибли фотопластинки. С трудом удается сохранить сухим коробок спичек.
К рассвету ветер ослабел, вместо дождя появились густые клубы быстро мчащегося тумана. Измученные долгими переходами, путники укладывали свои находки. В молчании, с тяжелыми, промокшими мешками на спине шли они на поиски места подъема.
Но к самому концу тяжелого пути, у последних скал, им неожиданно улыбнулось счастье.
Искренноуважаемый Александр Евгеньевич, —
Очень обрадован фактом Вашего участия в журнале «Н. Д.» [48] и сердечно благодарю Вас за помощь журналу. Прочитал Вашу статью и статьи сотрудников Ваших, материал интереснейший,
жалею, что мало его. Разрешите и впредь надеяться на помощь Вашу. Недавно прочитал Вашу «Занимательную геологию» — прекрасный Вы популяризатор и подлинный «художник», артист своего дела. Это — не комплимент.
Хочется создать для массового читателя, — рабочего и крестьянина, — журнал, который знакомил бы его с богатствами родины, утилизацией их, с процессом создания новых форм хозяйства, с его великой работой маленького человека. Мне думается, что так, этим путем скорее всего разовьется в массе вкус к действительной культуре и, необходимый стране, трудовой пафос.
Очень прошу Вас, дорогой А. Е., о помощи в этом начинании. Убежден, что Вам, изумительно энергичному работнику, понятна задача журнала и что Вы не можете не сочувствовать ей.
Вместе с этим очень прошу и Вас, и сотрудников Ваших не затушевывая, т. е. не обходя исследовательских задач науки, подчеркивать погуще практическое значение исследований и достижений, обязательно указывая и на сложность, на трудность их.
Необходимо, чтоб масса, а особенно — молодежь наша, — понимала эти трудности и чтоб этим повышалось ее уважение к науке.
Если-б Вы могли дать статью о работниках науки, о их героизме, о той настойчивости, с которой они умеют преодолевать препятствия на пути к целям!. Не дадители? Размер статьи не должен смущать Вас.
Надо-бы еще статью о калийных солях Камы и вообще — об удобрительных веществах
Знаю, что Вы перегружены работой, но все-таки — помогайте! У Вас, вероятно, не мало даровитых учеников и сотрудников, просите их писать для журнала!
Крепко жму Вашу руку.
Всего доброго
А. ПЕШКОВ
26 III.27
Сорренто
48
«Н. Д.» — «Наши достижения». Этот журнал редактировал А. М. Горький.
Когда в разрывах туч проглянули несмелые лучи солнца, в каменистой осыпи и в самих скалах Ферсман заметил совершенно неизвестные на Севере жилы зеленого апатита…
«Какое богатство? Какое прекрасное открытие!..»— этими горячими словами Ферсман отметил в путевой книжке неожиданную находку.
Апатит?..
Желтоватые с прозеленью шестигранные кристаллы этого минерала лежали под стеклом в одной из витрин Минералогического музея. Больше ста двадцати пяти лет назад апатит был впервые обнаружен в России. Он обладал удивительным свойством — непостоянством формы и окраски; почти бесцветный, прозрачный — он походил на кварц; зеленоватый или с голубизной — напоминал аквамарин. Иногда розоватая желтизна придавала ему сходство с драгоценным камнем фенакитом. Встречались крупные кристаллы — до десяти сантиметров толщиной, но обычно это была рассыпчатая мелкозернистая порода или трудноотличимая от известняка масса. Странный минерал непостоянством своего внешнего вида вводил в заблуждение ученых. Его путали с другими минералами, принимали за драгоценный камень; удивительный обманщик получил имя, которое заслужил: «апатит», от греческого «апатио», что значит «обманчивый». Апатит изредка встречался Ферсману в Ильменских копях в виде зеленовато-желтых кристаллов, поблескивавших в пегматитовых жилах.
Но
Непосвященному эти крупные зеленоватые камни не могли внушить представления о чем-то необычайном. Если спросить жителя города, на что они пригодны, он ответил бы: мостить улицы.
Кстати, именно такой совет дала одна заграничная фирма, которой отправили на исследование образцы вновь найденных хибинских апатитов. Впрочем, она очень быстро поняла, что просчиталась, и стала исправно закупать апатит, используя его уже по прямому назначению: для переработки в высококачественное удобрение.
Яркими и памятными страницами хибинских путешествий были «беседы под елями» — беседы на биваке, который обычно разбивали под прикрытием их широких хвойных лап, непроницаемых для дождя. Подставляя лицо под струйки дыма, спасавшего от комаров, забивавших глаза, нос, уши, путешественники обменивались впечатлениями.
Один из молодых геологов предложил друзьям представить себе курс минералогии, составленный жителем Хибинских тундр, отрезанных от всего окружающего мира, наподобие одной из тех воображаемых стран, по которым путешествовал Гулливер.
— В основе этой минералогии находились бы серые сиениты, а к самым редчайшим диковинам природы были бы отнесены глина, кварц и известняк… — начал геолог.
Всем понравилась эта мысль. Собеседники дали волю фантазии. В остроумной форме каждый изложил рассказ о причудливых дарах природы этого необычайного края, которые довелось обнаружить ему в границах своей специальности. Так появлялись беглые контуры полусказочной страны Ловозерии, ожидающей своего летописца.
Здесь, на оголенной почве, в морозное утро вырастали удивительной красоты ледяные стебельки — морозные цветы; березы и ели на небольших высотах привыкали стлаться по земле; среди оголенных массивов, разрушаемых, повидимому, лишь ветром и морозом, залегал загадочного происхождения пласт, образовавшийся из осадков кремневых скорлупок диатомовых водорослей. Откуда взялись эти жители теплых вод в царстве древних гнейсов и кристаллических сланцев, в краю извечных снегов?
Повертывая в руке облюбованный им минерал, не сводя с него глаз, Ферсман импровизировал его геохимическую историю. Постепенно из этих рассказов складывалась картина образования северных — и не только северных — массивов.
Ферсман рассказывал молодежи о крупном мыслителе-революционере и широко образованном ученом-географе Кропоткине, который раскрыл тайну ледников, покрывавших еще так недавно, всего два-три тысячелетия назад, север России.
Молодые геологи с воодушевлением слушали Ферсмана. Молодежи всегда импонирует смелость, а он осмеливался на основании обломков найденных им камней восстанавливать величественную картину происхождения горных цепей.
В период длительного покоя, который тянулся от каменноугольной эры до первых наступлений ледников, мощные волны поверхностных разрушений смывали покров, сковывавший погребенный в нем массив. Следы этих процессов можно встретить в изобилии по всему северо-востоку России, даже за Вологдой. Могучие ледники, наступавшие с запада, далеко разнесли валуны щелочных пород Хибинских гор.
А когда сошли девственные льды, под ними открылся современный ландшафт Хибинских хребтов в их прекрасной, как выражался Ферсман, «химической неприкосновенности». Действительно, это был настоящий природный минералогический заповедник. Химического выветривания здесь почти не происходило, и только мороз и вода вели свою грандиозную работу по измельчению минералов.
Какова же современная судьба этих кряжей? Где под лесными покровами тайги таятся плоды наиболее интересных химических процессов?
Пользуясь, как он говорил, «молотком и знанием», Ферсман отваживался предсказывать некоторые возможные открытия.
Несколько удачных находок, оправдавших эти предсказания, заставили Ферсмана существенно исправить по существу свою первую запись, посвященную искательской удаче. «…В поисках минералов, — писал он, в известной мере опровергая предшествующее собственное высказывание на этот счет, — играет роль не только увлечение, азарт, удача или «фарт», как говорят искатели золота на Урале. Нет, поиски минералов связаны с глубоким, часто инстинктивным, пониманием природы, умением по мелким признакам догадаться о том, что можно найти, по изменению зерна породы во-время заподозрить возможность жилы, по изменению окраски предположить скопления цеолитов, по обломку сообразить, где должно быть коренное место. Тонкая наблюдательность естествоиспытателя и большой опыт нужны в этом деле, и не все делаются хорошими искателями, и не всем «везет».