Ферн

Гринвуд Лей Б.

– Спасибо за приглашение, но я не могу принять его. – Ей казалось, что она говорит равнодушно. Если бы он только догадывался, как она хотела пойти.

– Ты ведь не боишься надеть платье? Или, может быть, тебе нечего надеть.

– Дело не в этом.

У нее не было платьев. Она сожгла все до единого восемь лет назад.

– В чем же дело?

– Там не будет никого из тех, кого бы я хотела видеть, и меня там никто не захочет видеть.

– Там буду я.

Она знала, что он просто дразнит ее, хочет, чтобы она согласилась. Ферн

надеялась, что он не понимает, какую боль причиняют ей его слова. Ее глупое сердце хотело верить этому.

– Ты только что говорил, что мне нужно оставаться в постели.

– Вечеринка состоится через две недели. К этому времени ты уже поправишься и даже разберешься со своими быками. Надеюсь, они успеют все-таки отдать дань своим юношеским увлечениям.

– Почему тебя так беспокоят быки? – спросила она, надеясь, что он забудет про вечеринку. – Держу пари, ты быков никогда в жизни не видел.

– Не только видел, но и кастрировал. Меня чуть не вырвало при этом. – Мэдисон внимательно посмотрел на Ферн. – Не нравится мне твой взгляд.

Ферн засмеялась.

– Не беспокойся. Ты в безопасности. Не стану я разочаровывать твоих подружек.

– Ты считаешь, что я повеса?

– Могу поспорить, что сотни женщин в Бостоне с нетерпением ждут твоего возвращения.

– Может быть, одна-две и заметили мое отсутствие, но вовсе не скучают без меня. Есть старая пословица – лучше синица в руках, чем журавль в небе. К ухажерам это подходит. Женщина может вздыхать о поклоннике, который пребывает в дальних краях, но любовник, которого она, так сказать, держит в руках, ей дороже.

– Уверен, что ты говоришь на основании собственного опыта.

– Да, у меня большой опыт. Я покорил всю женскую половину Бостона.

Ферн улыбнулась.

– Я думаю, ты преувеличиваешь. Иначе, что же тогда осталось отдыхающим на берегу океана?

– Ты сочувствуешь ухажерам, любовникам, отдыхающим, но только не мне.

Ферн почувствовала, как сердце чаще забилось в ее груди. Он просто флиртует и развлекается. Что ж, ей тоже следует флиртовать, но она оробела. Даже случайно произнесенное слово Мэдисона пронзало ее грудь, как стрела.

– Обойдешься и без моего сочувствия.

– Тогда я предлагаю презирать меня. Ты всегда сможешь отказать мне в приглашении на танец.

– Я не откажу тебе.

– Как мне заставить тебя пойти со мной?

– Я бы пошла, если бы ты честно сказал мне, зачем это тебе нужно.

– Значит договорились.

– Я сказала, я бы пошла. От тебя можно ожидать всего на свете. Например, ты наврешь с три короба, а потом я поверю, и ты же будешь смеяться надо мной.

– Ты думаешь, что я способен на такое?

Его поведение смущало ее. Он выглядел расстроенным, как будто ему действительно было не все равно, что она о нем думает. Ее волновало это. Она чувствовала себя все время такой беспомощной рядом с ним, что теперь не могла не испытывать некоторого удовольствия. Может быть, ей не следовало радоваться,

но она радовалась.

– Наверное, мне не нужно было этого говорить, – сказала она, – но мы ведь только тем с тобой и занимаемся, что ссоримся и попадаем друг из-за друга в разные передряги. Я думаю, ты вовсе не такой, каким хочешь казаться. Я знаю, что я не такая, какой кажусь тебе.

– Тогда давай начнем сначала. Прямо с сегодняшнего дня.

Ферн думала, что эта поездка в город никогда не кончится. Да, она понимала, что хотела бы начать с Мэдисоном с самого начала. Вот почему, кстати, она и пошла к нему тогда в тюрьму. Но потом она задумалась об их отношениях и пришла к мысли, что если они начнут все сначала, это вызовет только новые страдания. Мэдисон очаровывал ее, она признавала это, но очарование не было поводом для продолжения отношений, из которых ничего толкового получиться не может. Не важно, как закончится суд над Хэном – все равно, связи Мэдисона с Ферн придет конец. Он уедет в Бостон к своим богатым, красивым и притягательным женщинам. Он будет смеяться вместе с ними над Канзасом и шутить по поводу местных баб. Он, разумеется, будет рассказывать про Ферн и потешаться над ней.

Нет, надо кончать с этим. А почему бы не закончить прямо сейчас?

– Не думаю, что это хорошая мысль.

– Ты о вечеринке или о том, чтобы начать сначала?

– Я о том и другом.

Как она могла сказать ему, что он разбудил в ней, нечто такое, о чем она и думать боялась? Он разбудил в ней женщину. Как она могла сказать ему, что не хотела признавать этого, боролась с женским началом в себе все эти долгие годы?

– Ты подумаешь над моим предложением?

– Нет.

– Очень жаль.

Ферн увидела, как у ее ног разверзлась пропасть. Надо было сменить тему разговора. В конце концов, она могла бы выйти из коляски и пойти пешком. Но она этого не сделала.

– Почему? – спросила она.

– Абилин так и не увидит превращение гадкого утенка в прекрасного лебедя. И обиднее всего то, что ты сама этого не увидишь.

Ферн отвела взгляд в сторону. Она не хотела, чтобы Мэдисон видел боль в ее глазах.

– Не надо, – сказала она. – Я знаю, как я выгляжу. Мэдисон взял ее за подбородок и медленно, чтобы не причинять ей боль, повернул ее лицо, заставив Ферн смотреть ему прямо в глаза.

– Ты знаешь, что я думаю о том, как ты выглядишь?

– Пожалуйста, – она хотела отвернуться, но он не позволил ей этого сделать.

– Я вижу перед собой молодую женщину, которая пытается спрятаться от себя самой, потому что она боится признаться себе в том, что она симпатичная, так как после этого ей придется делать то, чего она боится.

– Хватит! – крикнула Ферн, вырываясь из рук Мэдисона.

Мэдисон остановил коляску. Он взял Ферн за плечи и повернул к себе лицом.

– Было бы жестоко с моей стороны не разуверить тебя в том, что ты уродлива. Напротив, ты красива и женственна.