Ферма
Шрифт:
Силы покидали его с каждым шагом. Пистолет в руке превратился в двухпудовую гирю. Он тянул его к полу, советовал присесть, привалившись усталой спиной к прохладной стене коридора.
А может, Самарин уже ушел? Внезапно Трэш почувствовал симпатию к этому толланскому клону. Они теперь были в одинаковом положении. Мир рухнул, а они этого и не заметили. Все знали об этом. Все, кроме них. Ты стоишь посреди разбитого мира и выглядишь полным идиотом. Так гениальный физик, получивший Нобелевскую премию, внезапно просыпается в психиатрической лечебнице и понимает, что вся его предыдущая жизнь была бредом. Если уж вы сошли с ума, то не возвращайтесь обратно. Возвращение не сулит
Трэш медленно осмотрел дверь. В середине краска треснула, у самого пола чернело пятно, видимо, от удара грязным ботинком. Из щели струился пыльный, солнечный луч. Трэш вздохнул и открыл дверь.
Самарин поднял глаза и снял проволочки-наушники черного ящика. Его взгляд переместился на черный ствол пистолета. Самарин попытался привстать из-за стола. Ствол взлетел вверх, как запретительный шлагбаум.
– Сядь, – негромко приказал Трэш и выполнил, наконец, то, что хотел сделать еще в коридоре, – тихо сполз вдоль стены на пол. Он на мгновение прикрыл глаза, ровно настолько, чтобы не дать Самарину ни единого шанса. Впрочем, Самарин пока еще ничего не понимал. Он видел, что с Трэшем что-то происходит. Но причины происходящего оставались для него за кадром.
Трэш поднял пистолет и направил его на Самарина.
– Они сказали, что ты больше не нужен.
– А до этого, значит, был нужен?
– Ну не всем. Мне – некоторое время. Некоторое время ВБС, они тебя даже клонировали. Только все твои клоны мертвы. И тебе осталось недолго. Всем осталось недолго. Системы, той Системы, в которой я жил и процветал, больше нет.
Трэш вывернул губы, издав разочарованный звук.
– Я хочу вернуться.
Трэш захохотал. Казалось, на секунду энергия и жизненная сила снова вернулись к нему. Но его смех оборвался так же внезапно, как и начался.
– Говорят, что гиперпространство – это и есть тот свет. Жаль, что ты не сможешь рассказать остальным – можно ли путешествовать с помощью смерти. Представь: умирая, человек на самом деле совершает прыжок в гиперпространство. Тело такой прыжок совершить не может, оно для этого слишком хрупкое. А вот душа, если она действительно бессмертна, может. Иногда, если верить легендам, некоторые умудряются возвращаться. Орфей, Психея, скорее всего Иона, побывавший якобы в чреве кита. А потом они рассказывают о других мирах, которые называют «тот свет».
– Занятная теория, – пробормотал Самарин, незаметно осматриваясь в поисках хоть чего-нибудь, что могло ему помочь.
Трэш тем временем практически перестал его замечать. Он увлекся. Чего еще ожидать от человека, который только что потерял собственный мир? Он начинает строить новый.
– Только никто не знает, как это сделать, каков механизм возвращения. Может быть, ты знаешь, Алекс? Не знаешь. И я не знаю. Может, тебе удастся вернуться? Может, моя пуля станет твоим космическим кораблем, который перенесет тебя через парсеки. Самарин, а давай вернемся вместе? Я тоже хочу вернуться. Но не могу. В прошлое нет возврата. Пространственно-временной континуум. А вот у тебя шансы есть. Тебе же нужно не прошлое, не время, а конкретное место. Или все-таки вернуться – это значит вернуться назад, а?
Самарин не ответил, он боялся вывести Трэша из состояния транса, в которое тот потихоньку впадал. Трэш сидел на полу и бормотал что-то свое. Черное вороненое дуло потихоньку клевало носом, убаюкиваемое этим бормотанием. Самарин еще раз огляделся. Он не находил решительно ничего такого, что могло бы ему помочь в этой ситуации. Можно было попробовать
Трэш как-то жалко улыбнулся.
– Самарин, – сказал он, как ни в чем не бывало, – я давно хотел тебя спросить: каково это быть клоном?
– Не знаю. Для меня это обычное состояние.
– Но ты же всю жизнь считал себя человеком. И вдруг оказалось, что ты – клон. Пусть толланской ветви, но клон.
Самарин пожал плечами. Под рукой больше не было ни одного предмета, который можно было бы использовать.
– Я и сейчас считаю себя человеком. Мне плевать на ваши штучки с клонированием. У нас это называется расизмом. Это противозаконно и неприлично.
– Неприлично, – машинально повторил Трэш и поднял пистолет, – вот оно.
– Что? – не понял Самарин.
– Ключевое слово. Неприлично. Если ты не возражаешь, я выкурю сигару.
– Можешь курить, не останавливаясь, всю оставшуюся жизнь.
Трэш вынул сигару, затем зажигалку и прикурил. Комната наполнилась ароматом «Виллура». Трэш прикрыл глаза. По его лицу пробежала тень блаженства. Он выпустил огромное толстое кольцо. Оно, дрожа и вращаясь, поплыло под потолок. Самарин следил за ним, как завороженный. Кольцо было плотным, почти осязаемым. Он подумал, что вот сейчас оно ударится о штукатурку и отпрыгнет словно каучуковое.
– Я возвращаюсь.
Это были последние слова Трэша, которые услышал Самарин. В следующую минуту прозвучал выстрел, а за ним стук головы о стену. Самарин опустил глаза, оторвавшись от созерцания кольца. Пистолет лежал у Трэша на бедре. Верхняя половина черепа отсутствовала. На стене расплывалось пятно тошнотворной палитры. Во рту Сигизмунда Трэша чудом удерживалась дымящаяся сигара. Тонкий дымок уходил вверх, соединяясь с такой же струйкой, сочившейся из дула пистолета.
Самарин встал. Ему захотелось вынуть сигару, но брезгливость преодолела это странное желание. Самарин обогнул, наконец, стол и бросился к выходу. Но перед самым его носом дверь распахнулась. На пороге стоял Ван Дуум. Самарин едва не сбил его с ног. Ван Дуум посмотрел на Трэша и кивнул. Людвиг Оби умеет убивать не хуже Разговорника.
– Вам некуда спешить, Алексей. У МБР есть к вам несколько вопросов.
Самарин вспомнил Элизу Беккер, тоже любившую задавать вопросы. И стеклянную трубку, торчавшую из ее горла. И вытирающего руки Эдварда Шура. И Альберта Трэша, клона, выполнявшего приказание хозяина. Вопросы до добра не доводят. Вот только кого не доведут они до добра на этот раз?
45. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Черная шелковая повязка обняла ему голову. Тугой узел ущипнул кожу на затылке. Даже слепому лучше. У него есть навык ходьбы в темноте, у него развит тонкий слух, его никогда не подводит обоняние. У человека с завязанными глазами этих способностей нет.