Ферма

Янук Елена Федоровна

— В доме вас будет трое. Хозяин, Красотка и ты. Я позже покажу тебе, что будешь делать. Тебе надо поесть, пока наша доктор освободится. Потом она тебя осмотрит. Запишет… Да не дрожи ты так! Доктор у нас добрая, хотя на вид и строгая.

Я кивнула. Тело дрожало само по себе, я словно в этом не участвовала. Вышли из дома.

Ступеньки, ведущие на крыльцо перед домом, потрескались от времени, как и давно некрашеный фасад.

Мы спустились и прошли немного по выложенной камнями дорожке и попали в небольшой домик,

в котором горел живой огонь. Я остановилась, чтобы рассмотреть, но Милана утянула меня к длинному столу, уставленному посудой:

— Смотри, вот теплое молочко, сметана, козий сыр, не любишь?

Я равнодушно покачала головой, жадно изучая новые для себя продукты.

— Коли три дня не ела, попей чаек с плюшками и пока все, а то заболеешь. А меня его господство опять ругать будет. — Последние слова она сказала с насмешкой.

Я удивленно повернулась к ней, за валом новых событий и вещей я упустила тот факт, что Милана не опасалась, что ее утилизируют, как делают со всеми людьми отжившими свой век. Она боялась, что ее поругают. ПОРУГАЮТ! И как «боялась»… не «боялась», а была этим ФАКТОМ ЯВНО НЕДОВОЛЬНА.

Что за место такое?! Насколько я слышала, везде за малейшее ослушание наказание одно — смерть.

— Милана, я привыкла по несколько дней не есть. Не переживайте за меня, я лишнего не съем.

Внимательно глядя на меня, она задумчиво пошамкала полупустым ртом.

— Ладна, девка, слушай дальше! Вот пирожки, кисель, соленья, картошечка… — Старушка показала на какой-то железный сосуд, укрытый толстым покрывалом. — Это, чтоб не остыла. Вон там рыбка, кролик, жаренный в сметане… если не любишь крольчатину, там говяжьи котлетки… Ну, сама выбирай, что любишь.

Как ей пояснить, что я никогда ничего подобного не ела. Нас всегда кормили субстратом из жареной муки и жира в равной пропорции. Сладкие питательные кубики и горсть витаминов. Милана продолжала:

— Смотри, здесь выпечка. Попробуй вон те пирожки, я их с вишневым вареньем сделала. Внуки их очень любят.

Я заторможено кивнула, оглядывая кусочки чего-то. Запоминая, что вот это «пирожки», но кажется, вишня — это ягода, тогда как она попала в пирожки?

Милана налила воду в большой железный сосуд, затем поставила его на огонь.

— Сейчас чаек поспеет. А ты чего ждешь? Надо быстрее перекусить, а то к доктору опоздаешь.

Я кивнула и тут же спросила о своем:

— А кто здесь ест? Для кого все это стоит?

— Ест? Те, кто до ночи работает. Это наш господин придумал. Папка, мамка в поле, — дети-то голодные. Он приказал накрывать здесь столы. Сначала ели только дети, чья родня работала ночью, потом и родителей стали кормить. А я слежу, чтобы был порядок, чтобы ничего зря не пропало, а то детвора набегут ватагой, пирожки покрошат, намусорят, а мне убирать.

— То есть, вы строго следите за тем, чтобы они не пытались воспользоваться лишним…

Милана,

не дослушав вопрос, рассмеялась:

— Лишним? Я слежу, чтобы еда не переводилась, была горячей и свежей. А кто и сколько будет есть, неважно. Господин запрещает голодать, — раздраженно сообщила старушка и поставила передо мной стакан молока:

— Пока чай закипит, перекуси.

Я пристроилась сбоку длинного стола, накрытого грубой серой скатертью, и притянула стакан с молоком к себе. Аккуратно лизнув, обомлела. Нежный вкус ласкал гортань.

— Молодец, не заглатываешь сразу. Наши-то, коль полночи не перекусят, — двумя руками запихиваются.

— Таким вкусным молоком, не грех и двумя руками, — улыбнулась я.

Милана как-то сразу расплылась в улыбке и внешне подобрела:

— Твоя правда, девка. Я беру только сладкое молочко. Прихожу, пробую прямо от коровок. Девки-то наши мне уж оставляют от самых лучших. Их детвора тут кормится, а матерям-то хорошо. Вернутся домой, а дите накормленное, спит. Хорошо, если умытое… — хриплым смехом рассеялась Милана. — Такие чюньки по дворам носятся, хоть траву на мордашках сажай. Господин ругается, что заболеют от грязи. А им хоть бы хны…

Я слушала сказки о местном житье и не знала чему верить. Еда для людей — первое, на чем экономили упыри. Второе — предоставленная людям свобода, равнодушно описанная Миланой, не укладывалась в голове. И третье, заботливый упырь — это и вовсе ни в какие рамки не лезло. Зато слова хозяина, что он брат только себе и его никто больше не волнует, полностью соответствовали его образу, но совершенно не согласовалось с рассказами старушки.

Милана выбрала из кучи и подсунула мне пирожок поджаристей:

— Ешь, тощая, как жердь.

Я аккуратно надкусила угощение — вкусно.

— Я уже наелась, а он такой вкусный…

— Уже наелась? — поразилась старушка. — Мышонок и то больше ест. Я скажу хозяину, он разрешит тебе есть в доме.

Я вернула свое внимание расставленным по столу блюдам. Я могу их все попробовать… Подобная возможность никак не укладывалось у меня в голове.

— Что притихла, девка? Чтобы съела пирожок-то! Вот не люблю, когда надкусят и бросят.

Мне пришлось через силу послушно сжевать вкусное, но, увы, явно излишнее угощение.

Милана покосилась на меня и проворчала:

— Ты ешь, не стесняйся, а я побегу доктора разыскивать. Она вечно занята, а господин приказал тебя осмотреть.

Я кивнула.

Милана скрылась за деревянными дверями. Я подошла к ним ближе. Ни грамма железа и полное отсутствие замка подтверждало рассказ старушки. Затем осмотрела окна — легкие защелки, никаких решеток и сигнализаций. Из охранных устройств лишь датчик крови на потолке — необходимая защита хозяйской скотины, — он срабатывает при первых признаках нападения упыря на человека.