Феодал
Шрифт:
– Обойдем, – указал он направление. – Через гребень холма. Потерпите.
Видно было, что ему самому очень не хочется тащиться вверх.
– Никуда я дальше не пойду! – садясь на песок, истерически закричала женщина. – Шагу не сделаю!
– Тогда вы умрете, – равнодушно сообщил проводник.
Пожав плечами, он уже уходил вверх по склону холма, а за его спиной слышалось: «Мама, вставай! Ну вставай же, надо идти…» Женщина орала и отбивалась. Матерно обруганный сынишка обиженно замолчал.
– Стоять! – разбуженным медведем рявкнул
Проводник не отреагировал. Не остановился, не оглянулся, даже не прибавил шагу. Он взбирался по склону неспешно, экономя силы. Казалось, для него перестали существовать трое встреченных им вчера людей.
– Ну все! Убью, падла!
Будто и не уставший, глава семейства штурмовал склон гигантскими прыжками. Проводник не оборачивался. В последний момент он неуловимо ушел вбок, избежав удара. Нападавший сунулся носом в землю и сейчас же с ревом вскочил.
– Трудный клиент, – изрек проводник, ни к кому не обращаясь.
– Ах ты!..
На этот раз кряжистый попытался ударить ногой. Теперь он стоял выше проводника, ему было удобно бить. Но удар почему-то не достиг цели, а кряжистый неловко упал на бок и покатился, подняв облако пыли.
– Достаточно? – спросил проводник, позевывая.
Ему и вправду было скучно. А еще было обидно оттого, что клиент попался глупый. Возись с ним… Нашел чем пугать: бурным наскоком, громким ором да волосатым кулаком!
Главное, нашел кого пугать! Владетеля здешних мест, восьмой год топчущего Плоскость и все еще живого! Смешно и нелепо. Особенно со стороны того, кто наел килограммов двадцать лишнего мяса и сала, не поднимая притом ничего тяжелее кружки пива.
Матерясь, кряжистый вертелся всем корпусом, ища камень. Не найдя – взревел и кинулся в третий раз.
Первое нападение – уход с линии удара. Второе – уход и подсечка. Третье – уход и ответный удар. Давно отработанная процедура. Уж извини, если тебе, двоечнику, нужен третий урок…
– Па-а-а-а-па!!!
Мальчишка бежал вверх по склону. Его отец, проскочив мимо проводника, громко икнул, сложился пополам, прилег на склон и дико завыл. Внизу билась в истерике женщина.
– Не бей папу! Гад! Гад!..
– Ты видел, кто напал первым? – холодно осведомился проводник.
– Все равно! Все равно! Ты гад! – И сейчас же мальчишка нашел новый аргумент: – Ты хотел нас бросить, вот!
– Да ну? Я взялся довести вас до приличного места. Не хотите идти – дело ваше.
– Моя мама не может идти!
– Она может идти и пойдет. Иначе останется здесь и может симулировать сколько ее душе угодно. Носильщиков нет.
– Она свихнула ногу!
– Разве что мозги. Обычно люди ими не ходят.
– Она устала!
– Верю, – согласился проводник. – Но идти она может. Придется потерпеть. Кстати, к взрослым нужно обращаться на «вы», даже когда оскорбляешь их. Тебя этому не учили?.. Ну вот что, я сейчас пойду не торопясь. Если есть желание – догоняйте.
…Все трое догнали его еще до вершины холма.
Часа через три удалось кое-как утолить жажду.
Воды в лощине не встретилось, ее следов не попалось и после, зато среди низких сыпучих дюн проводник нашел несколько сухих плетей какого-то растения. На каждой плети сидело не то сморщенное яблоко, не то безбожно перезревший пузатый огурец. Под грубой коркой оказалась горьковатая вяжущая мякоть с мелкими семенами. Ее можно было жевать, высасывая влагу.
Белесое небо потемнело, наступили сумерки. Кажется, немного похолодало, если только не шалило воображение. Проводник объявил привал и первый улегся на песок.
Он не спал. Лежал с открытыми глазами, глядел в серую небесную муть. Зачем она? Для чего служит эта пародия на белую северную ночь? Кому от нее польза? Может, растениям?
Не исключено. Хочется верить, что здесь хоть в чем-нибудь присутствуют зачатки смысла.
Мальчишка не подходил к нему – дулся. Женщина охала и жаловалась. Мужчина щупал ободранный нос, тихо ругался и не глядел в сторону обидчика.
Через час проводник скомандовал подъем. Двинулись дальше. Неровности рельефа кончились, и теперь всем стало понятно, почему этот мир назван Плоскостью. Скучная равнина таяла в дымке, заменяющей горизонт. Позади в такой же дымке исчезли дюны. Ни ложбинки, ни кустика. Как проводник умудрялся выдерживать направление без ориентиров, оставалось его тайной.
Один раз встретилась гравитационная аномалия, положительная и настолько серьезная, что даже проводнику пришлось преодолеть ее не иначе как на четвереньках, кряхтя под неподъемной тяжестью собственного тела. Трижды меняли направление, обходя внешне ничем не примечательные места. Несколько минут брели в густом, почти как вода, воздухе, и вот странность: этот воздух не пропускал звуков. Проводник показал жестами, что бояться не надо, а надо просто потерпеть. Видели вдали гнутый смерч, начинающийся у земли и в земле же заканчивающийся, похожий одновременно на арочный мост и на грязно-желтую радугу. Временами налетали порывы ветра – то горячего, как из печи, то ледяного. Ловушек не попадалось, а на подлянки Плоскость всегда щедра.
Cерые сумерки рассеялись, снова наступил «день». Проводник шагал, как заведенный. Та малость влаги, что удалось высосать из странных плодов, осталась только в воспоминаниях. Всех мучила жажда.
Позади раздраженно зашептались, и вскоре мальчик опять догнал проводника.
– Мама просит сделать привал, – сообщил он неприязненно и зачем-то добавил: – Вот.
– Незачем, – последовал ответ. – Мы уже почти пришли.
– Скоро уже, да?
– Скоро.
Мальчик побежал сообщить родителям радостную весть и вскоре вернулся.