Фэнтези 2003
Шрифт:
— Они сказали, что я смогу родить другую.
— И эту другую дочку ты будешь любить так же, как меня?
— Наверное, нет. Я уже никого не смогу любить, как тебя.
— Это хорошо. А то вдруг понадобится принести еще какую-то жертву... А брошку не отдавай никому, даже новой девочке.
— Ладно. Я все сделаю, как ты сказала, только закрой же наконец глаза!
— Не могу, мама. Я не хочу смотреть, как ты станешь это делать, но они не закрываются.
КИРИЛЛ САВЕЛЬЕВ
Труп теряет голову
Святой старец Чэн, которого еще называли «почтительный к словесам», был изрядным пьяницей.
Чэн в юности был беспутным малым, но сподобился просветления в возрасте двадцати одного года, когда поскользнулся на пролитом масле и расшибся так сильно, что мозги едва не вылезли наружу. С тех пор он стал тих и кроток, занимался исцелением и вылечил множество людей. Тогда пошла молва, что он святой. В возрасте шестидесяти лет, однако, пристрастился к дешевому рисовому вину, перестал следить за собой, опустился и стал буен во хмелю. Вот и теперь он шел, распевая воинственные гимны Ду Фу и размахивая посохом длиной более трех чи с набалдашником в виде головы дракона.
Луна в ту ночь ярко сияла, и старец Чэн еще издалека увидел, что на поляне под могильным холмом, укрытой в зарослях тутовника, сидят два трупа и как будто спорят о чем-то. Подошел поближе, чтобы лучше слышать, и встал за деревом.
— Коли условились забрать седьмую Ху, то и дело с концом, — говорил первый труп, здоровенный детина с рябым лицом.
— Что толку, как говорится, искать нефрит в глубоком колодце?
— Если забрать седьмую Ху, народ может учинить смуту, — отвечал второй. — Уж больно ее любят в столице. Быть может, лучше устроить моровое поветрие?
— У тебя, видно, ветер в голове гуляет: сегодня одно, завтра другое.
— Зато я пекусь об умножении наших заслуг и не нарушаю законы Яньло-вана, — с достоинством возразил второй.
Эти слова привели первый труп в такую ярость, что он заскрежетал зубами и зарычал, а потом сломя голову бросился прочь — прямо к тому месту, где стоял старец Чэн. Тот, недолго думая, огрел его посохом по уху, да, видно, не рассчитал силы: голова слетела с плеч, как у Мо-вэня в битве при Цзинь-ши, а тело рассыпалось с сухим треском. Второй труп встал и направился к Чэну. Старец изготовился к драке, но тот, смеясь, лишь махал рукавами.
— Полно, достопочтенный, — молвил он. — Сами того не ведая, вы оказали мне великую услугу. Мы, видите ли, оба были младшими служителями в палате наказаний у Яньлована, но этот мужлан все время пытался обойти меня. Ныне он лишь получил по заслугам.
Старец Чэн молча поклонился, соображая, что бы это могло значить.
— Вижу, вы человек тонкий и обходительный, — продолжал труп. — Не угодно ли вам выпить немного подогретого вина с вашим ничтожным слугой? За холмом есть беседка, где все готово к трапезе.
Обошли холм, и действительно, на склоне стоит маленький павильон, накрыт стол на двоих, а луна серебрит траву меж валунами. У Чэна защемило сердце, и он сложил такие стихи:
Индевеющий воздух
Холоднее день ото дня,
Иней луны серебрится
На
Труп ободрительно покивал и похлопал в ладоши. Сели за стол, выпили по чарке вина, и завязалась у них доверительная беседа.
— Не стану скрывать: скоро сюда придет моровое поветрие, — сказал труп. — Много людей умрет, а еще больше ли-
шится памяти. Но вас зараза обойдет стороною, в знак благодарности к вашим исключительным заслугам.
Чэн слушал да пил. Но постепенно им овладела стариковская подозрительность, а новый хмель ударил ему в голову. Выждав момент, когда труп отвернулся, чтобы полюбоваться видом на озеро, он взмахнул посохом и нанес сокрушительный удар. Труп даже не пискнул. Тогда Чэн, поднатужившись, перевалил останки через перила, допил вино и ушел, горланя песни и чрезвычайно довольный собою.
Впоследствии Чэна стали звать «истребителем трупов», но вином угощать опасались. В тот год никакого морового поветрия не было, зато певичка Ху Седьмая, любимица князя Хун-вана из Южной столицы, тихо скончалась от малокровия.
Историк этих забавных чудес скажет так:
Где само Небо не проявляет милосердия, что говорить о людях! Даже Чэн спьяну не знал, что творит, а остальные и подавно. Поистине мудро сказано: «Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа».
ВЕРА КАМША
День страха
Глава 1
Молоденький воробьишка неуклюже хлопнулся на позеленевшую горгулью и этим подписал себе приговор. Сидевшая на уродливой каменной морде пичуга была отличной мишенью, и Пишта Шукан не преминул пустить в ход новую рогатку. Выстрел оказался точным, жалкий комочек перьев, слабо трепыхаясь, свалился вниз, но меткому стрелку не удалось насладиться удачей. Балаж Шукан, потерявший левую руку в бурасской битве и назначенный тогда совсем молодым герцогом Балинтом пожизненным капитаном Рисского замка, догадался, где болтается его отпрыск, и не поленился полезть за ним на крышу. Ухваченный за ухо Пишта выронил свое оружие и угрюмо последовал за родителем в подвал, где уже собралось почти все население замка.
Стоящий у обитой железом дверцы Балинт Риссаи хмуро оглядел вошедших, но ничего не сказал. Пишта никогда еще не видел господина так близко. Младший брат погибшего в битве с заманскими ордами короля Лукача, дядя и соправитель молодого Бэлы Третьего, Балинт редко бывал в своих землях, но День Страха — это День Страха. Господин проводит его со своими людьми. Пишта был на своей любимой крыше, когда герцог и его старший сын осадили коней у ворот замка, после чего на остроконечной колокольне ударил набат, оповещая о грядущей беде.
В День Страха люди загоняют скотину в укрытия, не оставляя под открытым небом даже куренка. Говорят, дикие твари прячутся сами, чуя, что над ними вот-вот пройдет Оно.
Жизнь замирает — не щебечут птицы, не греются на солнышке ленивые коты, не жужжат пчелы, только растения, которым предначертано умирать там, где родились, видят, как над ними медленно проплывает Древнее Зло, продолжая свои длящиеся века поиски. Любая тварь, на которую упадет взгляд Древнего, будет принадлежать ему. Так говорят предания, а так ли это на самом деле, никто не проверял.