Фэнтези-2003
Шрифт:
Но это пришло мое спасение.
Разговоров у нас было — не наговориться, точно мы впервые встретились. Я упивалась его голосом, теперь не хриплым, а чистым. В лицо вглядывалась неотрывно — так сладки были черты его, так желанны. Не обмануло сердце — под нитяной верхней кожей, уродовавшей облик, таился статный молодец, образом словно Лель, чернокудрый, темноглазый, тонколицый по-иконописному. Лучшего и хотеть не можно. Как в сказке-бывальщине — сбросил шкуру Серый Волк, обернулся парнем Сергием…
Стали думать, как нам жить. Я, знамо, в свою сторону тянула.
— Сергинька, пойдем в русскую землю. Тебя с уважением примут,
Пела и пела ему в уши, днем и ночью. Он колебался. Тридцать лет дома не был — и как было явиться, в прошлом-то обличии? Тайком во двор заглядывал очами туч, и только.
Уговорила. Однако и он свое слово сказал; тут настал мой черед противиться.
Скажем, дитя родить — дело женское, обыкновенное. А впустить в себя живые нити — где такое видано, кем заповедано?! Я ни в какую. Нет, и не домогайся! Он и так, и эдак, и улещал, и растолковывал, даже сердиться начал:
— Пойми ты, глупая, что это благотворно! Я за тридцать лет ни разу не хворал и не старился! Веришь ли, что мне за полвека? Сможешь тучами повелевать, с камнями говорить…
— Спаси Бог от такой радости. Очень-то мне надо разговаривать с каменьями; лучше с людьми. Много ли новостей услышишь от камней? Ты ему: «Здравствуй, валун-дядюшка!» — а он: «И ты здравствуй; знаешь ли, на мне вчера гадюка грелась».
Полдня мы провели спиной друг к другу. Саргиз слова истощил, изображал обиду, и я тоже. Было время поразмыслить… рассудила я, однако, что не след мне дары принимать, которые не Божьим и не людским помыслом сотворены, и в чем их назначение — одной царевне ведомо. И что это была за царевна? Без лица, без рук, без ног, ворожейные нити из песка и воды пряла… Может, правда, что ее волшба позволила Саргизу не стареть, но разве счастье это — жить и жить в обаянии нитей, глядя, как и дети, и внуки твои в могилу сходят? Не благо, а горе; столько горя человек не вместит, сердце разорвется. Так я Саргизу и сказала; он смирился. Очень хотел он жить со мной в любви.
Чтоб кур фазаньих и гусей безмозглых не тревожить, в Курск мы въехали конные; Саргиз верхом, я в арбе, со всем скарбом. Кто нам дивился, так это половцы, к которым мы с неба спустились. На карачках к нам подползали, воя. Впрочем, подлости своей и в страхе не избавились — коней дали квелых, арбу поломанную; тогда Саргиз достал цветок-камень и выпустил из него чуток силы — по степи пламя метнулось, войлоки на кибитках затлели. Тут нам и саблю поднесли, и кумыс в бурдючках, и мяса сушеного много, и двух невольниц подарили, лишь бы мы убрались поскорей.
Вот и Курск, вот и дом родимый! Встречал ты, град, князя Игоря Святославича в его темную годину — встреть и нас в нашу светлую!
Батюшка Кудьма вышел к воротам:
— Благодарствую тебе, молодец, что спас мою младшую дочь. Будь моим гостем… одного не знаю — как тебя звать-величать.
Саргиз показал ему цветок-камень:
— А это — помнишь?.. Звать меня Сергием.
Тут и сказке конец. Стали мы жить-поживать и добра наживать.
Князь слушал речи Сергия внимательно, но предостережениям о надвигающемся с юга Чингиз-хане не внял. Благо, Чингизово войско Курска не тронуло, прошло стороной на Булгарию. Сергий очень сокрушался о монгольском разорении Ургенча и всего Мавераннахра.
В Курске дивились его обычаю целовать руку, коснувшись ею иконы, но понемногу Сергий перешел на наш обряд.
Терем поставили — каменный, с резным узорочьем; Сергинька показал, что он умеет с камнем делать, и много восхищались люди делом его рук. Третьяк прозвал его греческим именем — Архитектон,
В год нашествия неверного царя Батыги, из рода Чингизидов, у нас уже подрастали сыновья и дочка-ласточка. Мы перебрались в Смоленск.
К сему приписал Савелий Тимофеев сын Сергиев. От отца моего Тимофея, а он от отца своего Пахомия, а тот из рук пустынножителя старца Вассиана, перешло мне в наследство беречь и стеречь от недобрых глаз книгу «Повесть Сергия и Улианы», писаную, по преданию, собственноручно старицей Евдокией, в миру Улианой Кудьминой дочерью, вдовой Сергия Архитектона. Во многих бедствиях цела осталась сия повесть, и в смуту, и в годы борения супротив ереси никониан, и в пришествие предтечи Антихриста, назвавшегося император Петр, и Бог даст, перейдет к детям моим вместе с черным царь-камнем круглым, завещанным хранить, пока жив род Сергиев, стоящий за древлее благочестие и правду. В том помощник и предстоятель мой Исус Христос. Аминь.
Судьба моя в родном мире была счастливой… и несчастной.
Старуху я победила и исторгла ее в иной вариант бытия; это было воздаяние ей, равное тому, что она сделала со мной.
Вернувшихся изгнанниц недолюбливают, подозревая в них дух неуместных новшеств, заимствованных из других миров. Так ли это?
Я не преследовала и не угнетала сторонников старой царицы. Что же касается новшеств… Моя семья всегда отличалась беспокойством, непоседливостью и горячим нравом. Старуха держала семью в узде — а тут вдруг я, молодая и полная впечатлений. Я постаралась направить энергию семьи в научное русло, в разработку новых искусственных существ — но старым брюзгам и это претило. Посыпались нарекания; наконец, меня и семью обвинили в выращивании боевого снаряжения.
Я уступила сообществу цариц, допустила их представителей в свои лаборатории. Разумеется, там ничего не нашли. Но сам факт! шумиха!.. Самые ретивые стали говорить об отселении. Ну уж нет; чем ждать появления царевны, что возглавит недовольных, надо самой проявить инициативу. Я испросила дозволения цариц переместиться за грань и выбрать подходящий вариант бытия, где можно основать колонию. Мне предложили мир, в реальное время уже погибший, но некогда подававший надежды; условия эмиграции были жестки — уйти в минувшее и взять ответственность за судьбу мира, и ни просьб о помощи, ни возвращения, пока не совпадет счет времен.
Я согласилась. Царицы были рады — убрать с глаз долой молодую выскочку; мол, поработает и поумнеет, паинькой вернется.
Радовалась и я — там-то никто меня не будет сдерживать!
Первым делом я преобразовала две группы населения во вспомогательные расы — искусников и мастеров. Пусть будет не один Саргиз, а тысячи! И с более совершенной внешностью — я изменила жителей в соответствии с понятиями о красоте и силе, принятыми в мире Саргиза. Вот где понадобились смелые экспериментаторы из моей семьи. Дозированно вживляя в организмы слуг органические и неорганические средства поддержки, мы получили долговечных и выносливых существ с высоким интеллектуальным потенциалом. Одновременно прогрессоры, внедренные в среду искусников и имеющие их облик, распространяли знания об энергетике. Вскоре наши усилия принесли первые плоды — искусники сами изготовили первые накопители и зарядили их от наших источников питания.