Феномен Солженицына, Сарнов Бенедикт Михайлович

Феномен Солженицына

на обложку

Сарнов Бенедикт Михайлович

Шрифт:

Войте, вейте, снежные стихии,

Заметая древние гроба.

В этом ветре – вся судьба России —

Страшная, безумная судьба.

В этом ветре – гнет веков свинцовых,

Русь Малют, Иванов, Годуновых –

Хищников, опричников, стрельцов,

Свежевателей живого мяса –

Чертогона, вихря, свистопляса –

Быль царей и явь большевиков.

(Максимилиан Волошин. Стихотворения. Том первый. Париж, 1982. Стр. 310–311)

Поэма Волошина, начало (пока только начало) которой я тут процитировал, называется «Северовосток».

Так

же называлась центральная, ключевая глава солженицынского «Письма к вождям Советского Союза». Русский Северо-Восток, – говорил он там, – «наша надежда и отстойник наш».

Тему эту он более подробно развернул тогда же (в ноябре 1973 года) в большой, программной своей статье «Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни»:…

СЕВЕРО-ВОСТОК – это Север Европейской России – Пинега, Мезень, Печора, это и – Лена и вся средняя полоса Сибири, выше магистрали, по сегодня пустующая, местами нетронутая и незнаемая, каких почти не осталось пространств на цивилизованной Земле…

Северо-Восток – тот ветер, к нам, описанный Волошиным:

В этом ветре – вся судьба России…

Северо-Восток – тот вектор, от нас, который давно указан России для её естественного движения и развития…

Северо-Восток – это напоминание, что мы, Россия – северо-восток планеты, и наш океан – Ледовитый, а не Индийский, мы – не Средиземное море, не Африка, и делать нам там нечего! Наших рук, наших жертв, нашего усердия, нашей любви ждут эти неохватные пространства, безрассудно покинутые на четыре века в бесплодном вызябании. Но лишь два-трн десятилетия еше, может быть, оставлены нам для этой работы: иначе близкий взрыв мирового населения отнимет эти пространства у нас.

Северо-Восток – ключ к решению многих якобы запутанных русских проблем. Не жадничать на земли, не свойственные нам, русским, или где не мы составляем большинство, но обратить наши силы, но воодушевить нашу молодость – к Северо-Востоку, вот дальновидное решение. Его пространства дают нам выход из мирового технологического кризиса. Его пространства дают нам место исправить все нелепости в построении городов, промышленности, электростанций, дорог.(Из-под глыб. Сборник статей. Париж, 1974. Стр. 148–149)

Упомянув и даже процитировав тут (одной строкой) Волошина, Солженицын изображает его своим единомышленником. Но какой он на самом деле ему единомышленник, ясно видно даже из начальных строк этой волошинской поэмы, – тех, что я только что цитировал.

А чем дальше – тем больше:

Что менялось? Знаки и возглавья?

Тот же ураган на всех путях:

В комиссарах – дурь самодержавья,

Взрывы Революции – в царях…

Ныне ль, даве ль – все одно и то же:

Волчьи морды, машкеры и рожи,

Спертый дух и одичалый мозг,

Сыск и кухня Тайных Канцелярий,

Пьяный гик осатанелых тварей,

Жгучий свист шпицрутенов и розг,

Дикий сон военных поселений,

Фаланстер, парадов и равнений,

Павлов, Аракчеевых, Петров,

Жутких Гатчин, страшных Петербургов,

Замыслы неистовых хирургов,

И размах заплечных

мастеров,

Сотни лет тупых и зверских пыток,

И еще не весь развернут свиток,

И не замкнут список палачей…

(Максимилиан Волошин. Стихотворения. Том первый. Париж, 1982. Стр. 310–311)

Рассуждая о том, что коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, «внутренним моментом в судьбе русского народа», Бердяев мимоходом замечает:…

В статье, написанной в 1907 г. и вошедшей в мою книгу «Духовный кризис интеллигенции», СПБ, 1910 г., я определённо предсказал, что если в России будет настоящая большая революция, то в ней неизбежно победят большевики.

(Н. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955. Стр. 93)

Оснований для такого предсказания, как мы теперь знаем, у него было немало. Но то и дело возвращаясь к этой любимой своей мысли, главным предтечей русского коммунизма (большевизма) он – и, как мы сейчас увидим, не он один – называет Петра:…

Приемы Петра были совершенно большевистские. Он хотел уничтожить старую московскую Россию, вырвать с корнем те чувства, которые лежали в основе её жизни. И для этой цели он не остановился перед казнью собственного сына, приверженца старины. Приемы Петра относительно церкви и старой религиозности очень напоминают приемы большевизма. Он не любил старого московского благочестия и был особенно жесток в отношении к старообрядчеству и староверию. Петр высмеивал религиозные чувства старины, устраивал всешутейший собор с шутовским патриархом. Это очень напоминает антирелигиозные манифестации безбожников в советской России… Можно было бы сделать сравнение между Петром и Лениным, между переворотом петровским и переворотом большевистским. Та же грубость, насилие, навязанность сверху народу известных принципов, та же прерывность органического развития, тот же этатизм, гипертрофия государства, то же создание привилегированного бюрократического слоя, тот же централизм, тоже желание резко и радикально изменить тип цивилизации.

(Там же. Стр. 12)

О том же – слово в слово, но с ещё большей страстью – твердили тогда поэты.

Тот же Волошин:

Великий Петр был первый большевик, —

Замысливший Россию перебросить,

Склонениям и нравам вопреки,

За сотни лет к её грядущим далям.

Он, как и мы, не знал иных путей

Опричь указа, казни и застенка

К осуществленью правды на земле.

Не то мясник, а может быть ваятель,

Не в мраморе, а в мясе высекал