Феникс
Шрифт:
Прекрасные песчаные пляжи, мелководье прибрежной полосы, роза ветров степи и моря создают уникальные условия для лечения, оздоровления и отдыха. В июле — августе вода у берега прогревается до 23 — 26 градусов.
В окрестностях города ведутся археологические раскопки. В урочище Карауч найдены остатки поселений и курганы с захоронениями эпохи поздней бронзы (конец II — нач. 1 тыс. до н. э.), а также 2 могильника — скифского и античного периода. Сохранились остатки городища, основанного греками в V в. до н. э. и разрушенного в конце II века до н. э. На территории городища обнаружены уникальные произведения
Интернополь — город международного класса, первый в мире, объединивший людей разных национальностей разных стран в едином усилии борьбы за оздоровление человечества».
Буков захлопнул книгу, сел за стол и на листке желтоватой газетной бумаги записал: «Прошлое нашего города ещё составляет сегодняшний день, но уже выработаны некоторые традиции. Одна из них: думать о завтра как о перспективе, сулящей человеку благо, а не разрушение. Завтрашний Интернополь видится городом, в котором будут оздоровляться не только телом, но и духом. Сотрудничество людей разных вероисповеданий и убеждений, объединённых общей благородной целью, в результате приведёт к необходимости сообщества и в других областях культуры. Основной задачей станет нравственное и физическое возрождение. Вряд ли есть необходимость превращать Интернополь в мегаполис. Пусть остаётся небольшим уютным городком. Я очень верю в то, что настанет день, когда на улицах Интернополя и других городов мира не встретишь людей искалеченных болезнями. Врачи и учителя станут главными стражами общества…»
Шариковая ручка фирмы «Мицубиси», подаренная японским коллегой, притормозилась, а потом и вовсе легла на стол. Буков усмехнулся: «Зоя — учитель, я — врач. Идеальная семья».
До сих пор под впечатлением от той тетради. Кто все-таки написал все это?
Принёс её незнакомый загорелый паренёк, сунул через порог и дал деру, сверкая голыми пятками.
Нельзя было и предположить, что все так обернётся, что Ирма станет матерью его ребёнка.
То, что он специализировался именно на «БД» во многом обусловлено чувством вины. Сколько раз, глядя на детей, думал: «Сейчас и тому ребёнку столько же». Даже в мыслях не выговаривалось «мой ребёнок», ибо своего бросить невозможно. Но все же это случилось, и не было оправдания в том, что через два года после развода с Ольгой пустился на поиски дочери, и что вовсе не в удовольствиях и наслаждениях, как воображает Ирма, провёл эти годы. Почему за его грех расплачивается она? Чем возместить её испорченную жизнь?
Нет, так статью не написать — мысли хаотичны, неуправляемы. Пройтись в третий корпус, что ли? Ирма, вероятно, уже ушла, и можно будет как бы невзначай заглянуть в палату к Айке.
Закрыв кабинет, спустился вниз. С прогулки возвращались запоздалые коляски, и у пандуса в вестибюле образовался небольшой затор.
— Денис Михайлович! Добрый вечер! — обернулись к нему сразу несколько человек.
Приветственно махнув рукой, он вышел в парк. Через десяток шагов увидел на боковой аллее девушку в коляске, а рядом высокого парня в светлой рубахе. Он стоял, резко жестикулируя, то и дело наклоняясь к коляске. Что за парень? Спинальники обычно не заводят романы с чужими. Разве что давняя школьная дружба…
Буков свернув в аллею, но, не дойдя до беседующих несколько метров, остановился, узнав в девушке
Айка говорила что-то строгое и укоризненное.
— Меня не было в городе, — оправдывался парень, не сводя с неё раскосых глаз.
— Где же ты был?
— Где был, там уже нет, и никогда не задавай таких вопросов.
— Это почему же? — обиделась она. — Я должна знать, Гали, что с тобой ничего не случилось. Имею же я право волноваться за тебя, ты ведь мой друг, не так ли?
— Однако я не люблю допросов.
— Тогда и я ничего не расскажу!
— А что у тебя такое могло произойти? — Он даже рассмеялся, но затем смущённо осёкся: — Впрочем, с тобой все время что-то происходит. Это «что-то» — не внешнее, я заметил давно. Оно отражается на твоём лице. Но ты молчишь.
— И буду молчать, — сказала она чуть не плача.
— Ну и глупышка. — Он осторожно коснулся её щеки — Клянусь, дурного не делаю. Никогда не думай обо мне плохо. Обещаешь? Я сейчас совсем не тот, каким был раньше. Поэтому ничего дурного со мной не случится.
— Ладно, — сказала примиряюще. — Не будем ссориться. Что так смотришь?
— Ресницы тушью намазала?
— Всю неделю мазала, а ты не приходил.
Гали затрясся в смехе. Он хохотал, откинув голову, сверкая белыми зубами на смуглом лице, и так заразителен был его смех, что Айка тоже улыбнулась.
— Чудачка, — сказал он, все ещё подрагивая от смеха. — Ты ведь нравишься мне именно не крашеной. Расписанную я могу на любой улице найти, а тебе даже лучше не мазаться. У тебя и так ресницы длинные, тёмные, а сейчас искусственные, как у куклы. — Он вздохнул и взял её руки в ладони. — Пошли к морю, я сегодня приготовил тебе сюрприз.
— «Пошли», — фыркнула Айка.
Гали вспылил:
— Не будь занудой. Хочешь, отнесу? Мне это совсем не тяжело.
— Ещё чего! Уже пора в корпус, скоро отбой.
— Тогда жди здесь, я мигом, тут недалеко, — и он побежал в сторону пляжа.
— Гали!
Полуобернувшись, он махнул рукой и скрылся за кустами.
Айка что-то замурлыкала. Развернув коляску, поехала в корпус. Буков решил было подойти к ней, но побоялся спугнуть её настроение и подождал, пока она проедет мимо. Тихо двинулся следом. Уже почти совсем стемнело, зажглись наземные фонари. Буков ждал, когда Айка выедет на площадку перед корпусом, но не успела она свернуть туда, как послышался цокот копыт. Буков повернул голову и остолбенел: из-за кустов навстречу коляске вышел конь. Коляска замерла. Остановился и конь. Рядом с ним тут же вырос Гали, схватил коня под уздцы и подвёл к Айке.
— Что это? — тихо выдавила она.
— Ты ведь хотела коня. Вот тебе конь. Помнишь, я обещал, — сказал он с лёгким придыханием, не скрывая радости от своего сюрприза. — Хотя он не белый, а вороной, но все равно красивый. Правда же? Я привязал его к нашей маслине, ждал, пока стемнеет.
Айка потрясённо молчала. Затем спросила чуть слышно:
— Украл?
Гали сник:
— Ну вот, опять.
— Не обижайся, — встрепенулась она, не сводя глаз с коня. — Я совсем не хотела тебя обидеть. Но все-таки откуда он?