Фельдмаршал Румянцев
Шрифт:
Такого ответа маркиз Шетарди не ожидал, надеясь, что Лесток, который согласился получать пенсию от французского двора за действия в пользу Франции, уже подготовил почву для положительного решения этого вопроса. Но нет, не такая уж оказалась беспомощная в европейских делах новая императрица, которая по-прежнему увлекалась балами, прогулками, маскарадами, по-прежнему была неравнодушна к красивым мужчинам, но она всегда помнила, что она дочь великого преобразователя России, завоевавшего огромный авторитет в европейских делах, и не ей этот авторитет пускать по ветру.
Весь двор был занят предстоящей коронацией, которая будет происходить в Москве. Елизавета, увлеченная этими всеобщими хлопотами, не
В марте в присутствии Елизаветы состоялась конференция по просьбе Шетарди.
– Швеция взялась за оружие, – заявил он, – как для получения удовлетворения в обидах, нанесенных ей прежним немецким правительством в России, так и из желания возвратить себе прежние свои провинции. Мой король, ваше императорское величество, хлопотал за вас, ныне царствующую в России, именно помогая Швеции, которая стремилась помочь вам, свергая немецкое правительство в России. Желая помочь вам, мой король посчитал необходимостью служить шведским интересам. И что теперь получается? Вы отвергаете хлопоты французского короля?
– Нет, мы не отвергаем усилия французского короля, – спокойно возразила Елизавета.
– Шведы надеются получить от благодарности вашего величества то, что прежде думали получить только силою оружия, – вновь заговорил ободренный Шетарди. – Граф Левенгаупт готовится к новой кампании, если, по несчастью, война продолжится. В прошлом году, как только сменилась в России государственная власть, я тотчас же написал об этом графу Левенгаупту, который в надежде на скорый мир прекратил военные действия, как вы помните.
– Просто началась зима, а зимой никто не воюет, маркиз, – сказал фельдмаршал Ласси, командовавший войсками против Левенгаупта.
– Зима зимой, но шведы были готовы продолжать действия, а они решили их прекратить вследствие моего письма.
– Ну, маркиз, это уж ваши дела, мы в них не вмешиваемся, – сказал Бестужев-Рюмин.
– Так я продолжаю, господа… И вот французский король находится в большом затруднении: с одной стороны, по личной склонности он желает быть полезным ее императорскому величеству, содействовать ее славе и благополучию ее царствования; а с другой стороны, он связан со Швециею, самою старинною союзницею Франции, и если покинет ее, то изменит самым формальным своим обязательствам. Кажется, Швеция никогда не согласится на безвыгодный для себя мир. Король французский может умерить шведские претензии; но, как он надеется также, и ваше императорское величество поймет, что надобно чем-нибудь пожертвовать, если хотите привести дело к скорому примирению.
Шетарди умолк и с достоинством сел. Положил руки на стол, но, заметив, что они дрожали от испытанного гнева и волнения, спрятал их под стол; его дрожащие руки заметили и русские участники конференции.
– Господа! Прошу высказаться каждого по этому случаю. – Елизавета знала заранее, что каждый скажет, но, тем не менее, ей нужно было показать маркизу Шетарди, какие мысли и чувства испытывают ее помощники в проведении политики международных отношений…
– Мы не можем вести переговоры со шведами на других условиях, кроме условий заключенного между нами Ништадтского мира. Если шведы недовольны этими условиями, значит, надобно вести войну. – Бестужев говорил твердо и спокойно, как человек, колебания которого совсем недавно как будто и не раздирали душу. – Вот чего каждый из нас должен требовать для славы государыни и народа. И мы будем вести войну… Однако думаю, что, не прибегая к такой крайности, мы можем доставить обеспечение Швеции и даже быть полезными в ее видах. Не нам одним она уступала земли и не выгоднее ли
– Не намекаете ли вы, граф, на Бремен и Верден, не хотите ли их возвратить шведам? – Шетарди был очень доволен своей шуткой: маркиз был твердо уверен, что если уж что попадало во владение Франции, то уж так и остается навечно.
– Нет, маркиз, я ни на что не намекаю. Я просто уверен, что можно всегда сговориться. Мы искренно желаем Швеции добра, желаем приобрести ее дружбу. Если французский король водворит спокойствие на севере, войдет с нами в тесный союз, заведет прямую торговлю и упрочит все это кровными связями, то, располагая Россиею и Швециею, он будет в состоянии дать европейским делам какое ему угодно направление. Помогите искренним намерениям, и не будем упускать времени, чтоб прекратить напряженное положение. Ясно одно, что Россия не согласится ни на малейшее нарушение Ништадтского мира.
Генерал-прокурор сената Никита Юрьевич Трубецкой, фельдмаршал Ласси поддержали вице-канцлера, высказавшись в том же духе: никаких территориальных уступок шведам…
Наконец царский двор переехал в Москву.
В конце апреля в Москве появился шведский посланник Нолькен для ведения переговоров с русским правительством.
2 мая в доме князя Черкасского состоялась конференция, на которой присутствовали Александр Иванович Румянцев и обер-маршал Михаил Петрович Бестужев.
Как только Нолькен понял, что маркиз Шетарди, на которого он весьма рассчитывал во время ведения переговоров и у которого даже остановился, не приглашен на конференцию, сразу стало ясно, что серьезных перемен за это время не произошло. Так оно и оказалось.
Шведский посланник заявил, что Швеция готова вести переговоры при посредничестве французского короля, и он весьма удивлен, что не присутствует его представитель в России.
Князь Черкасский тут же сказал:
– Ее императорское величество никогда не просила посредничества французского короля. Речь шла о добрых услугах короля, которые он сам любезно предложил ее императорскому величеству, их она никогда не отвергала. Не более того. Так что мы собрались по вашей просьбе и готовы выслушать все, конечно, если у вас есть на то полномочия вести переговоры.
Нолькен вручил великому канцлеру все соответствующие случаю бумаги.
– Ну вот, теперь ничье посредничество нам и не нужно. – Весь вид благодушного Черкасского давал понять, что уступок никаких не будет. Да и твердый взгляд Румянцева не сулил ничего хорошего. Лишь опытный и хитрый дипломат Михаил Петрович Бестужев старался не встречаться взглядом с Нолькеном.
– Добрые услуги и посредничество одно и то же, – сказал Нолькен, – и мне прискорбно встретить затруднение по этому предмету. Я прислан с тем, чтоб вести дело в присутствии и при посредстве Шетарди, что могу засвидетельствовать своею инструкциею. Поэтому, не теряя времени, прошу послать за Шетарди и вместе приступить к доброму делу, а без Шетарди мне говорить нельзя.
– Посредничество и добрые услуги далеко не одно и то же, – возразил князь Черкасский. – И вам, как посланнику, это должно быть хорошо известно. Добрые услуги Шетарди должен оказывать вам особо, а не в присутствии вашем, и только в случае каких-нибудь столкновений между обеими сторонами может делать свои представления как русскому, так и шведскому двору. Кроме того, французское посредничество не может быть принято еще и потому, что, как всему свету известно, Франция и Швеция находятся в тесном союзе и объявлено, что Франция не оставит Швецию в настоящем затруднительном случае; понятно, следовательно, что такое посредничество невозможно. Впрочем, и самой Швеции честнее, когда она сама о своих делах будет вести переговоры и приведет их к концу.