Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
– А орудия?
– И орудия есть. Сколько - подсчитать было невозможно, но то, что орудий много - это точно.
Репнин подумал:
– Судя по вашим ответам, вы плохо рассмотрели лагерь противника. Приказываю возобновить разведку и добыть для показаний пленного турка. Поняли?
– Так точно, ваше сиятельство.
– С Богом!
Разведчики пробыли на задании весь остаток дня и всю ночь, вернулись только утром. И не с пустыми руками: привели с собой турка - из тех, какие обычно служат в обозах.
– Что это он у вас дёргается?
– разглядывая пленного,
– Дорогой не обижали?
– Никак нет, ваше сиятельство, просто такой пугливый. Когда брали, совсем не сопротивлялся.
Репнин послал за генералами Кутузовым и Салтыковым. Те явились незамедлительно.
– Турки обнаружены?
– догадался Салтыков.
– В нескольких вёрстах отсюда на берегу Сальчи стоят большим лагерем, - отвечал Репнин.
– Разведчики утверждают, что их не менее двадцати тысяч. Давайте допросим пленного: может, он нам что расскажет?
– За толмачом надо послать.
– Толмач болен. Попробую поговорить с ним сам.
– Знаете турецкий?
– Когда во время переговоров в Кучук-Кайнарджи общался с турецкими уполномоченными, кое-чему научился.
И Репнин начал допрос:
– Кто главный начальник в вашем лагере?
– Сераскир Гассан-паша.
– Не тот ли Гассан-паша, который был капитан-пашой?
– Не могу знать.
– Сколько у сераскира воинов?
– Много.
– Десять тысяч?
– Много.
– Двадцать?
– Много.
– Тридцать?
– Много...
– Что он говорит?
– поинтересовались генералы.
Репнин перевёл им содержание ответов пленного.
– Какой толк его допрашивать, - разочарованно резюмировал Салтыков, - он, наверное, и до десяти считать не умеет.
– Надо нам самим взглянуть на этот лагерь, - предложил Кутузов.
На рекогносцировку выехали ещё до того, как в батальонах началась раздача завтрака. Проехав половину пути верхом, военачальники спешились и продолжали путь пешком, местами пригибаясь, чтобы не оказаться замеченными противником. Сопровождавший их казачий эскадрон спрятался в лощине, готовый в случае опасности прикрыть главных командиров.
По обычной традиции местом для своего лагеря турки избрали возвышенность, господствовавшую над местностью. С одной стороны лагерь прикрывала неширокая река Сальче с обрывистым берегом, с другой - заросший кустарником овражек. Фланги представлялись открытыми, если не считать обозных повозок, загораживавших проход внутрь лагеря. Воспрепятствовать атаке с флангов могли и вырытые здесь ретраншементы [25] с установленными на них орудиями. Судя по количеству палаток, в стане могло быть не более 20 тысяч человек.
25
Ретраншементы - простейшие системы земляных укреплений с окопами и траншеями, а также препятствиями на случай атаки неприятельской кавалерии.
Осматривая лагерь со стороны, военачальники оживлённо обменивались мнениями.
– Может быть, удобнее
– предложил Салтыков.
– Там и кавалерию можно задействовать. Одним решительным ударом сбросим их в реку, и дело с концом.
– Овражек может оказаться заболоченным, - возразил Кутузов.
– На то место, как раз против овражка, удобнее поставить орудия. Лучшего места для батарей не придумаешь: и прикрытие есть, и фронт обстрела широк.
Репнин его поддержал:
– Фронтальная атака нужна разве что для отвлечения сил противника, решающий удар учиним по правому флангу - там и повозок меньше, и ретраншемент послабее. Будет где развернуться нашим гренадерам.
– А куда пустим кавалерию?
– Кавалерии придётся подождать, пока турок не выбьем из лагеря.
Посоветовавшись таким образом ещё некоторое время, генералы вернулись к ожидавшим их казакам, сели на коней и поскакали в расположение своих войск. И сразу же началась подготовка к баталии.
На рубеж атаки противника выступили под покровом ночной темноты. Шли тихо, не подавая голоса. Однако как ни старались быть осторожными, неприятельские сторожевые посты опасность заметили. В лагере вспыхнули костры, забили барабаны, поднялась тревога. В этих условиях надо было действовать быстро и решительно. Батальоны стали занимать исходные позиции для штурма, а артиллеристы устанавливать орудия на местах, указанных в диспозиции.
Между тем стало светать. Теперь уже хорошо были видны не только палатки, но и передвигавшиеся с места на место группы солдат. Турки тоже готовились к сражению, но огня пока не открывали.
– Пора начинать, - подал знак артиллеристам Репнин, когда приготовления к наступлению были закончены.
Грянул пушечный залп, за ним последовал второй. Турки ответили огнём своей артиллерии. И штурм начался.
Со стороны русских первым пошёл вперёд егерский полк кутузовского корпуса. Продвинувшись на расстояние ружейного выстрела, он залёг, ожидая, когда артиллеристы закончат пушечную пальбу по правому флангу и центру лагеря. Между тем турки стали скапливаться у своего ретраншемента и стоявших на краю лагеря повозок в надежде дать отпор наступающим. Казалось, ещё немного и они кинутся навстречу русским в рукопашную схватку. Вместо этого они неожиданно залегли и открыли по егерям ответный ружейный огонь. Идти в атаку ни та, ни другая сторона не решалась. Но вот к егерям присоединился гренадерский полк, и это взбодрило наступавших. Они не стали больше ждать, когда артиллеристы закончат своё дело, а по команде командиров дружно поднялись и с криками «ура» пошли в штыковую...
Турки защищались упорно. Но атаковавших оказалось больше, и они вынуждены были, оставив ретраншемент, отойти вглубь лагеря. Отступив, турки, однако, оборонялись достаточно организованно, даже временами переходили в контратаки. Паника в их лагере началась после того, как на поле боя ворвались конники генерала Салтыкова. Это произошло сразу же, как только смолкли орудия. Почувствовав свою слабость, турки оставили лагерь и стали отступать вдоль берега Сальчи к Дунаю. Русские преследовали их по пятам.