Фехтовальщица
Шрифт:
После фехтования Женька принимала душ и шла на ужин. За ужином профессор расспрашивал фехтовальщицу об успехах и попутно беседовал с ней о политике Людовика Тринадцатого Справедливого, поэзии, идеях религиозных лидеров и философов. Чтобы дать девушке дополнительную практику, общение происходило на французском языке. Зачастую беседы продолжались и после ужина. Монрей сидел в кресле, поглаживая Катарину, устроившуюся у него на коленях, или прохаживался с ней по комнате.
— Произношение у вас сносное, — сказал фехтовальщице Монрей, — а насчет
В десять Сельма провожал девушку в комнату. Утомленная насыщенным днем, она засыпала мгновенно. Ее больше не тревожили видеокамеры.
На шестой день приехал нотариус. Был составлен и заверен договор, о котором говорил профессор, но поскольку одна из сторон договора еще не достигла восемнадцати лет, следом была составлена еще одна бумага, по которой договор вступал в силу только по достижении девушкой необходимого возраста.
— У меня есть сведения, что вас уже ищут, — после того, как нотариус уехал, сказал Монрей фехтовальщице.
— А нотариус? Он не проговорится? — спросила девушка.
— Это мой родственник со стороны жены. Он уже работал с подобными договорами.
— Жена? А где она?
— Уехала в Америку. У нее сейчас свое шоу на Бродвее. Мы разведены и не общаемся, — нехотя пояснил профессор и перевел разговор в русло своего проекта. — Идемте к карте. Я покажу вам ваш путь от Беарна до Этампа, возле которого вас ограбили.
Ужин этого дня был последним перед выходом Женьки в сюжет. Профессор больше не говорил о политике и искусствах, он молчал и только иногда улыбался, глядя на свою жующую героиню. Возле стола бродила Катарина и иногда терлась о ноги то одного, то другого участника необыкновенной сделки.
«Что же будет завтра?» — думала в это время фехтовальщица, и смутное щекочущее волнение бесшумной летучей мышью проносилось рядом.
— Завтра будет август 1624 года, — будто услышав ее, сказал Монрей.
— Да, я помню, — кивнула девушка. — А почему август?
— Потому что к столу подают свежие яблоки.
— Ага, — улыбнулась фехтовальщица, отпивая из стакана свежевыжатый яблочный сок. — Вы хотите сказать, что я пью сок яблок из вашего сюжета?
— Конечно. Я сам всегда пью сок фруктов из своих сюжетов. Вы же знаете, что в яблоках из супермаркета нет ничего полезного.
— Значит, завтра я должна буду оказаться в лесу возле Этампа?
— Да.
— А почему не сразу в Париже? Ведь вы можете это сделать?
— Могу, но даже для вас это будет слишком сильно. Я должен дать вам время на то, чтобы привыкнуть новым условиям и осмотреться.
— А все будет… по-настоящему?
— По-настоящему.
Монрей посмотрел на Женьку немного дольше, а потом продолжил:
— Вам нужно будет снять серьги.
Женька потрогала колечки на ухе.
— Да,
— Еще мне не нравятся ваши волосы.
— А что волосы?
— Коротковаты, так не носили. Я удлиню их.
— Как удлините? Нарастите, что ли?
— Вроде того. Еще придется подправить ваше тело.
— Что подправить? — вот-вот готовая рассмеяться над этим сюрреалистическим диалогом, переспросила фехтовальщица.
— Необходимо выровнять цвет кожи, — совершенно серьезно продолжал профессор. — Следы от купальника вам тоже будет трудно объяснить.
— А кому я должна буду это объяснять?
— Врачу, например. Вдруг вы будете больны или ранены.
— А вы знаете, что у меня есть следы от купальника?.. Хотя… — Женька вспомнила о видеокамерах. — А, может быть, вы мне еще и нос выровняете?
— Нос не надо, нос у вас хороший. Как раз такой и нужен, чтобы совать его в чужие дела.
— Вы меня обижаете.
— Чем же?
— А я не из тех, кто лазает в чужих телефонах и подслушивает под дверью.
— Хм, но за один миллион евро…
— Вы, кажется, разговариваете с кем-то другим, профессор.
— Хорошо-хорошо, поговорим с этим другим позже, если вам посчастливится вернуться с победой.
— А как я узнаю, что победила и могу вернуться?
— Вы почувствуете это сами. Я подойду к вам.
Женька не выдержала и слегка усмехнулась. Все, о чем они говорили за ужином, продолжало казаться ей, если не бредом, то неким преддверием к нему. С другой стороны это было похоже на игру, в которой оба игрока продолжали искусно подыгрывать друг другу. «Ничего-ничего, утром я все выясню», — была убеждена фехтовальщица.
— Завтра меня снова разбудит Сельма? — спросила она.
— Нет, завтра вы проснетесь сами.
Профессор не обманул — Женька, в самом деле, проснулась сама. Она лежала в густой траве на лесной поляне. Яркое солнце стояло высоко и слепило ей глаза, а по руке ползла безобидная божья коровка.
2 часть. Дорожная пыль
Городок
Женька стряхнула с руки насекомое, села и огляделась. По периметру той поляны, где она находилась, выстроились деревья. Легкий ветерок шевелил их кроны, и тихий шелест листвы напоминал чей-то шепот.
Фехтовальщица тронула волосы, падающие на плечи; пощупала жесткий корсаж на груди, колени, укрытые длинной широкой юбкой и кошель на поясе… Потом взгляд ее упал на дорожный баул, лежащий у ее ног. Она подтянула его к себе, раскрыла и проверила его содержимое. Все те вещи, которые она там нашла — запасные чулки, шелковые панталоны, несессер с косметикой, игольница и рекомендательное письмо приходского священника к тетке в Париже, выглядели вполне убедительно, — более того, они довольно ясно предлагали ей новые и совершенно необыкновенные условия ее существования.