Фехтовальщица
Шрифт:
— Как же вы могли?
— Я хотел спасти мальчика, но… но погубил. Я был глуп, сударыня. Нельзя говорить подобное детям. Я поспешил.
— Что было потом?
— Камиль перестал играть с детьми, стал молчалив, начал много читать… Я сам посоветовал ему, чтобы отвлечь от этого случая. Он больше не плакал, когда видел чью-то смерть, а даже смотрел с интересом, потом отец отправил его учиться в Париж. Когда вернулся, стал водиться с де Неверами и участвовать в мятежах, а после смерти отца женился.
— Говорят, он убил свою жену.
— Да, — вздохнул
— За что?
— Сказал, что изменила ему.
— Так и было?
— Не знаю, может быть. Анибаль, ее паж видел, как она погибла. Его тоже убили.
— А дети? Что сделали ему эти дети?
— Ничего. Камиль больше не ищет повод, он развлекается или изучает.
— Что изучает?
— Себя, других. Он стал говорить слишком умно, мне старику это сложно. Я перестал понимать, чего он хочет.
— Почему вы с этим человеком?
— Я слуга, я стар и я… люблю его. Больше некому любить его.
— А мать, отец?
— Они любили младшего Ренуара. Очень способный был мальчик, сударыня.
— Что значит «был»? Он умер?
— Нет, что вы! Он сейчас служит епископом в Реймсе. Это один из самых молодых епископов во Франции.
— А мать? Она жива?
— Еще жива. Камиль держит ее в подвале. Она видела, как он поступил с Анибалем, и после этого тронулась рассудком. Камиль иногда берет ее в эту комнату. Она кричит, и он доволен. Госпожа д’Ольсино всегда считала его слабым, и теперь он мстит ей за это.
— А Маргарита?
— Госпожа де Рошаль давно знается с Камилем. У них загородный дом неподалеку.
Старик вдруг тяжело вздохнул и заплакал.
— Граф когда-нибудь убьет и вас, — сказала фехтовальщица.
— Да, я заслужил и… я устал… Он видит это. Конец мой близок.
Филипп упал на колени перед кровавым ложем и стал молиться.
— Помогите мне бежать, Филипп, — попросила девушка.
— Да, я мог бы… но это невозможно, за дверями Лабрен.
— А за окном?
— За окном пруд и высоко. Мы в угловой башне. Я лучше принесу вам поесть.
— Тогда, тогда спасите хотя бы того архитектора? Он еще жив?
— Архитектор? Да, его никто не сторожит. Я, пожалуй, помогу ему, хотя вряд ли уже Господь простит меня.
— Сами тоже уходите.
— Нет-нет, я не брошу Камиля… Бедный мальчик.
Филипп ушел, а фехтовальщица кое-как встала и подобралась к окну.
Внизу действительно находился пруд, и было высоко, но зато дальше тянулись луга, поля и поблескивала на солнце узкая лента Марны… «Надо прыгать, другого случая не будет», — подумала фехтовальщица, но вдруг, словно, услышав чей-то зов, обернулась. Мертвые дети продолжали лежать на кровати. Раны мальчика еще кровоточили, а ужас в глазах Бертиль превратился в укор. «Почему я не двинула этого урода ногой? — вспомнила свое странное оцепенение девушка. — Я бы могла ее спасти… Или не могла?.. Все равно надо было двинуть! У меня сильные ноги. Я бы одним ударом вышибла эти порченые мозги!»
Женька вернулась к страшному ложу,
Фехтовальщица нахмурилась и снова направилась к окну. Протиснув свое побитое тело в его узкий проем, она сильно оттолкнулась от края ногами и прыгнула вниз. Плюхнувшись в мутную воду пруда, словно подраненная лягушка, девушка поплыла к берегу. Едва добравшись до него, она вылезла на сушу и побежала к реке прямо через поля. Ее могли увидеть из окон графские слуги, но у нее не было другого выхода, и она неслась по колючей стерне, точно сумасшедшая. С испугом и недоумением смотрели на пробегающую мимо полуголую девушку жнецы.
Тяжелое дыхание разрывало грудь, горела, иссеченная плетью, спина, а мокрая рубаха графа, прилипнув к горячему телу, словно превратилась во вторую кожу, отчего Женьке казалось, что это граф держит ее своей влажной рукой, и побег ее напрасен.
Не добежав всего полусотни метров до реки, совершенно измотанная этим отчаянным рывком к свободе, фехтовальщица не выдержала и свалилась рядом с какой-то сутулой крестьянкой.
— Паскуала, гони ее! — крикнули селяне. — Это, видать, графская девка! Вона за ней уже скачет кто-то!
Фехтовальщица оглянулась. Ее действительно нагонял всадник. Он несся за ней прямо через поле. Это был де Барбю.
— Эй, стой! Не уйдешь!
— Беги к реке! — толкнула девушку Паскуала. — Там ниже брод есть! Еще поспеешь! На королевский берег он не сунется!
Измученная беглянка собрала последние силы, поднялась и, шатаясь, как пьяная, побежала дальше. Де Барбю захохотал, соскочил с лошади и, размахивая шпагой, помчался наперерез, стараясь перекрыть путь к реке. Женька метнулась в сторону, но споткнулась о какую-то корягу и упала.
— Черт! — прохрипела она, и хвостатый будто услышал — она запнулась не за корягу, а за свой арбалет, который спрятала в траве.
Фехтовальщица схватила его, приложила к плечу и развернулась к де Барбю всем своим горячим телом… Вспыхнули сатанинским огоньком глаза…
— Эй… брось!.. — застыл на месте графский любимец.
Девушка задержала дыхание, коротко прицелилась и с хриплым выдохом спустила курок… Ярко сверкнул на солнце стальной наконечник… Себастьян заорал, уронил шпагу и схватился за живот. Жнецы закричали, хотели подойти, но Паскуала преградила им путь.
— Беги, девка! — крикнула она фехтовальщице. — Слышишь, собаки лают? Беги!
Женька вскочила и помчалась к реке. Короткий отдых с пальцем на спусковом крюке каким-то образом придал ей новых сил. Вдалеке действительно слышался лай собак и крики, но фехтовальщица уже увидела свою лодку, подбежала, прыгнула в нее и стала выгребать на середину. Весла, словно в кошмарном сне, казались ей весом по пуду… Девушка не выдержала.
— Де Гран! — заорала она в солнечный воздух. — Де Гран! Раймон! Кристоф!..