Фебус. Принц Вианы
Шрифт:
— Зачем что-то придумывать, сир, — обиженно насупился дю Валлон, — когда это я сам кричал с Жоржеттой. Потом недели две весь город ухахатывался над нами до недержания мочи.
Река сделала очередной поворот и стали видны стены города, плотно окутанные сизо-черным дымом. Как Москва после горелых торфяников.
К запаху гари примешался запах горелых специй. Мой нос выделял пока только запах гвоздики, но и ее перебивали запахи жженого пера и сгоревшего сукна.
— Да. Кто-то сегодня очень сильно погорел, — прокомментировал шкипер в окружающее пространство и
Помолчал немного, видя, что разговор в пустоту никто не поддерживает, и обратился уже персонально ко мне.
— Готов об заклад побиться, Ваше Высочество, что через некоторое время придут корабли груженые пряностями. Причем, за это время, они вряд ли могли бы сплавать хотя бы в Магриб*.
— Кто бы сомневался, — ответил я. — Даже спорить ne sportivno. Конкурентная борьба дикого капитализма. Как это вечно под луной.
По мере приближения порта, стало заметно, что город, ни на острове, ни на материке не пострадал. Разве что сильно задымлен.
Сам же вытянутый вдоль берега порт торчал наклоненными в разные стороны обгоревшими мачтами, как могильными крестами на заброшенном кладбище. Догорало сотни полторы кораблей. Спаслись только те, что стояли на рейде или успели уйти из порта, когда только еще разгоралось.
За кораблями от множества выдвинутых к самой кромке берега плотно уставленных трехэтажных пакгаузов остались только обгоревшие столбы и головешки, которые растаскивали баграми закопченные люди, издали похожие на муравьев.
Небо искажалось в обманных лучах восходящего солнца, постоянно меняя свой оттенок. То ли от скопившейся в воздухе сажи, то ли от попадания в восходящие потоки разноцветных специй, красителей и редкого заморского дерева. Порывы ветра прибавляли новые ароматы, то мускатного ореха, то корицы, то шафрана…
Вдруг все мгновенно перебивалось зловонием паленого мяса и жженого перца.
И снова сладковатый пряный дым сгоревших специй создавал в вздусях благорастворение.
Самый большой порт Франции сгорел, но выгорел в благовоннейшим из пожаров. В последних порывах ветра слышались сильные ноты ладана, нарда и мирра. Как реквием по бывшему благополучию.
Глава 9 Благословенная Бретань
С заселением в погорелом городе нам очень крупно повезло. Постоялый двор с несколько педерастическим названием «Петух и устрица», что притулился в чистом квартале параллельно анжуйскому тракту, в пятистах метрах от городских ворот на ручье, впадающем в ров у городских стен, намеревался открыться только через три дня, когда окончательно выветрится запах олифы. Но нас это не отпугнуло, а наоборот привлекло первозданной чистотой отеля. И отсутствием по этому поводу насекомых, которых еще не завезли постояльцы. А также тем, что именно мы сделаем дефлорацию этому заведению под вывеской разноцветного петуха с устрицей в клюве.
Хозяин — мэтр Гийом Дюран, толстый и розовый, как и положено ресторатору, гладко бритый, стуча деревянными подошвами и, походя, гоняя с дороги слуг и домочадцев, с удовольствием показывал нам двухэтажный дом, впечатляющий
— Я очень надеюсь, что вам здесь понравиться, Ваши Высочества, — мэтр просто млел от того, что у него остановились такие высокие господа. — Уверяю вас, кухня будет не хуже, чем у бретонского дюка.
Так и читалось на его восторженно-умильной морде: уровень, господа, какой уровень!
«Так чествовали дорогих гостей, что не знали чем накормить и куда усадить. Так они и простояли голодными» — припомнилась мне любимая присказка моей бабани.
Глядя на этого буржуа, я подумал, что после нашего отъезда заведение, скорее всего, поменяет вывеску и будет называться, к примеру, «Инфант».
И лишний раз про себя чертыхнулся: опять провалилась моя попытка стать инкогнито. Воинам хоть кол на голове теши, а они все равно обязательно похвастаются: кому они служат. Это их возвышает в собственных глазах. Дикий век. Дикие нравы.
Тем временем хозяин постоялого двора продолжал экскурсию, успев порадовать меня ванной комнатой. Именно ВАННОЙ, а не «бочковой». Ванна, конечно же, была деревянной, и тесал ее бондарь из буковой клепки, но… Она была овальной и я в ней смог вытянуться на три четверти, как в хрущевском санузле. Тем более что одна ее сторона была приподнятой с небольшим наклоном наружу, и на нее можно было облокотиться не только локтями. Все доски этого гигиенического прибора были тщательно обработаны рубанком, зачищены акульей шкуркой и скреплены тремя медными обручами.
И еще там было МЫЛО!!!
Нечто полужидкое комковатое, неопределенного цвета, похожее на то, чем отмывали руки рабочие-металлисты в цехах, но это было настоящее хозяйственное мыло с солидной примесью глицерина.
Я взял щепотку этой субстанции, помял между пальцев, понюхал. Разве что на зуб не попробовал.
Хозяин понял это по-своему и расстроено промямлил.
— Я понимаю, что это мыло для вас очень грубое, Ваше Высочество. Но я не ожидал столь высоких гостей. Это местное мыло из китового жира. Но завтра непременно будет венецианское. По крайней мере — марсельское. Даже пожар в порту мне не помешает его достать для вас.
Тут я огляделся и сказал.
— Стоп, мэтр. Я остаюсь здесь. Несите горячую воду и простыни. Микал, проследи за исполнением.
— Феб, а как же непотребные девки? — дон Саншо поднял бровь над единственным глазом. — Ты же мне обещал, что первым делом…
— Ваши Высочества желают посетить квартал «красных фонарей»? — подал голос хозяин постоялого двора.
— Вот еще… — фыркнул я и добавил рассудительно. — Девок пусть приводят сюда. Здесь, в Нанте, их как оказалось целый цех. Думаю мэтр, не был бы успешным отельером, если не имел на примете хороших гулящих девок. Слышите, мэтр?