Фебус. Принц Вианы

Старицкий Дмитрий

У меня от этих гормонов не только все время елдак стоит как деревянный, но и зуд в лапочках появился. Не о том, что вы подумали, а обуяла невероятная жажда деятельности. Причем такая — вперед и с песней, «задрав штаны за комсомолом», потом посчитаем, во что это нам обойдется. Пушками брежу даже ночью — медными, зеркально блескучими символами фаллическими. Рецепты черных порохов пытаюсь вспомнить. Америка так вообще свет в окошке и звезда в лукошке: картошка, подсолнух, баклажаны, кукуруза, какао, САХАР!!!. Одновременно хочется сделать всех счастливыми и писать стихи. «Я помню чудное мгновенье…»

Остановились

как-то на деревенской прибрежной ярмарке — десяток возов и два десятка лодок. Добрать свежих продуктов — кур в основном, меда, сушеных яблок, хлеба и сыра. Так не удержался и купил, не глядя, местную гитару. Задорого. Для местных крестьян задорого. Потому как инструмент не совсем местный, а привозной из Валенсии. И только потом, когда отплыли, увидел, что в это гитаре аж десять струн из воловьих жил. На грифе колки веером. А сама больше на мандолину — переросток похожа. А то и на индийский этот, как его… под звон которого Кришну харят?

А-а-а-а-а, где наша не пропадала. На двенадцатиструнке играл, и к этой приловчился. Настроил струны попарно, без шестой. Корявенько, без основного баса, но тренькать можно. Что и делаю, облокотившись на надстройку, мелодии молодости пощипываю — из осторожности только медленные. А то, как «Рамштайн» про два патрона включу, так меня свои же люди сдадут в инквизицию на перевоспитание. И не подумайте о них чего плохого. Не от корысти или злобы — только от страха Божьего за спасение моей души.

Детишки литейщика расселись рядом на палубе — никакого чинопочитания, и канючат «еще», да «еще».

Не понял, я что, со своим десятком блатных аккордов у них тут за крутого шоу-трубадура проскакиваю? Похоже, что так.

Пощипал на бис «Зеленые рукава», сугубо инструментально. Мелодия на все времена и на все возраста.

Тут и стрелки подтянулись, матросы, и хотя дистанцию держат, но уши у всех как локаторы.

Стемнело.

Фонарики повесили.

А они все ждут продолжения концерта. Ненавязчиво так, словами не просят, но атмосферой давят. Сенсорный голод у людей. Понять можно.

Подумал я здраво и обокрал БГ на стихи, как он сам у итальянцев с ирландцами музычку тырил. Грубо перевел для детей на немецкий «Под небом голубым» и запел про то, что «есть город золотой…».

А голос-то у меня оказался нехилый: сильный, бархатный и красивый. Басков отдыхает. Хотя я и так принц, Феб — красавчик златовласый, девки благородного звания сами на шею вешаются. Это уже перебор с бонусами или такое чувство юмора у того кто меня в это тело засадил.

Потом перевел ту же песню на язык франков и спел уже для всех.

— Чьи это стихи? — спросил дон Саншо.

Пришлось потупиться скромно и сказать

— Мои.

— Тебя точно надо чаще бить по голове, — покачал он головой. — Надо же какая прекрасная куртуазия… А раньше ты только на дудочке свистел, как пастушок.

Что только про самого себя не узнаешь вот так ненароком.

Потом я еще несколько медленных композиций сбацал, чтобы избыть накатившую тоску по податливому женскому телу — в школе мне это помогало. Тут тоже этот рецепт оказался универсальным. Все же возраст у тел одинаков. После «Гёрл» и «Мишель» давление спермотоксикоза на мозги малехо отпустило.

Снова в голос пою и думаю: «А не сболтнул ли я чего-нибудь лишнего?». Все же

я попаданец. А попаданец просто обязан дуть советы в уши Сталину, убить «кукурузника», создать промежуточный патрон и командирскую башенку на Т-34. Да, и перепеть Высоцкого. Полный набор, да не к этому времени. Потому, как и Сталин, и «кукурузник» тут я — един в двух лицах. На все остальное просто технологии недоросли. А Владимира Семеновича еще адаптировать и адаптировать к местным реалиям. «Значит нужные книжки ты в детстве читал…» — вроде как про этих жителей, но они просто не поймут, о чем я глотку надрываю. Где монастырские послушники, а где рыцари? Дистанция несовместимая.

Сам удивляюсь, как наблатыкался я моментом переводить с языка на язык. А тянется хорошо, душевно.

Вдоль Эбро гуляет, вдоль Эбро гуляет, вдоль Э-э-э-эбро гуляет, Эскудеро младой. А донна младая, прекрасна, свежа и … С под кружев мантильи Льёт слезы рекой. — О чем дева плачешь, о чем дева плачешь, о чем дева плачешь, Воды Эбро солоня? Я рыцарь без страха, упрека и лени. Готов защищать тебя Твердой рукой. — За два мараведи гитана гадала, старуха гадала За ручку брала Не быть тебе дева, — гитана сказала. Не быть тебе дева Идальго женой. Поедешь венчаться, в Туделу, в соборе. Поедешь венчаться… Обрушится мост. Вдоль Эбро гуляет, вдоль Эбро гуляет, вдоль Э-э-э-эбро гуляет, Кабальеро младой. А донна красива, но бледно-зелёна. Лежит себе вечно Под быстрой рекой. [2]

2

Текст Юрия Борисова.

Тренькнула последняя струна. В образовавшейся тишине только жена литейщика откровенно всхлипывала, тихо плача и утирая слезы передником. Совсем как русская баба.

Разрывая тишину, раздались аплодисменты с темного берега.

— Шарман, шарман, — с некоторой ехидцей в голосе сказала темнота. — Не чаял встретить в такой глуши сильного поэта. Вот только с размером строф у вас просто беда, молодой человек. Вас разве не учили стихосложению…

— Кто там так дерзко голос подает, — гневно рявкнул шевалье д’Айю.

— Франциск дю Валлон де Монкорбье, мессиры, — спокойно отозвалась темнота. — К вашим услугам.

А не слишком ли близко мы строим от берега, — моментом подумалось мне. — В самый раз для бандитского налета на лодочках.

А вслух сказал.

— Я с удовольствием возьму у вас пару уроков, мессир, но только утром. Приглашаю вас к завтраку. Ночь предназначена Богом исключительно для сна, а то разное может приключиться по дьявольскому наущению, пока Бог спит, в том числе можно будет проверить, узнает ли завтра шея, сколько весит зад.