Фазы гравитации
Шрифт:
– А серия? – спросил Бедекер.
– «Феникс-шесть», – сообщил рыжий. – Слыхали?
– Нет, – покачал головой Бедекер.
– Будете запускать с южного хребта? – прищурился Гэвин.
– Нет, с самой вершины. – Мария покосилась на бородача, молча сидевшего поодаль. – Наша с Людом задумка.
– С вершины! – благоговейно выдохнул Томми. – Вот это да!
– А то! – Рыжий пошевелил угли. – Запустим и сделаем короткометражку для универа. Рассчитываем в общей сложности минут на сорок пять, это после монтажа и обработки. Ну и это… на фестивали разные пошлем. Вдруг какая спортивная компания заинтересуется
– Занятно, – кивнул Гэвин. – Только зачем идти таким сложным путем?
– В смысле? – встрепенулась Мария.
– В смысле, что по этой тропе получится вдвое длиннее, чем если доехать от Лейк-Сити до Хенсон-Крик и дальше на север пешком.
– У нас только один путь, – ожил бородач. От звука его хриплого гортанного голоса все смолкли, но он даже не обернулся, продолжая глядеть на огонь. Языки пламени плясали в глубине его запавших глаз.
– Удачи, – пожелал Гэвин, вставая. – И хорошей погоды.
Бедекер и Мэгги поднялись следом, один Томми остался сидеть у костра.
– Я задержусь на пару минут, – сказал он. – Хочу послушать про дельтаплан.
– Только недолго, – предупредил Гэвин, помедлив.
Вернувшись в лагерь, он вкратце пересказал разговор Диди.
– А это не слишком рискованно? – встревожилась она.
– Это идиотизм, – отрезал Гэвин.
– Дельтапланы – штука красивая, – вставил Бедекер.
– И опасная, – добавил Гэвин. – Мой приятель, пилот «Истерн эйрлайнз», погиб из-за такой штуковины, и двадцать восемь лет летного стажа не помогли. Его дельтаплан потерял высоту, и он пошел на снижение, чтобы набрать скорость… Лично я сделал бы то же самое. Как и ты, Дик, согласись. Это уже рефлекс, но на таких игрушках все работает по-другому. Короче, рухнул с высоты пятьдесят футов и сломал себе шею.
– А тут гора… – содрогнулась Диди.
– Сейчас вовсю летают с гор, – попытался разрядить обстановку Бедекер. – К югу от Сент-Луиса есть высоченный карьерный отвал. Сам не раз наблюдал, как оттуда летают, и ничего.
– Одно дело высокий холм или береговой утес, и совсем другое – Анкомпагре, – хмыкнул Гэвин. – Вот завтра поднимемся повыше, сам увидишь. Анкомпагре как многоярусный торт, куда ни глянь – сплошные склоны и хребты.
– Значит, с теплыми восходящими потоками там напряг, – протянул Бедекер.
– Не то слово! Вдобавок, ветрище на высоте четырнадцать тысяч футов. Правда, плато на три тысячи ниже, но все равно выходит больше десятки. И вдобавок, плато все в булыжниках и валунах. Говорю же, самоубийство чистой воды.
– Зачем они тогда это затеяли? – нахмурилась Мэгги, сверкнув изумрудами глаз в свете костра.
– Видели, какие руки у бородатого… у Люда? – спросил Гэвин.
Переглянувшись, Бедекер и Мэгги покачали головами.
– Они все исколотые, – пояснил Гэвин. – Парень на игле.
В лагере киношников раздался оглушительный смех, потом заиграла музыка.
– Хоть бы Томми поскорее вернулся, – беспокоилась Диди.
– Давайте рассказывать страшилки у костра! – предложила Мэгги.
– Нет, – решительно осадил ее Гэвин. – Никакой мистики и чертовщины. Как насчет походных песен?
– Идет, – согласилась Мэгги, с улыбкой косясь на Бедекера.
Гэвин с Диди затянули «Кумбая» под аккомпанемент хохота и «Глаз без лица» Билли Айдола, доносящихся с дальнего конца опушки.
В
– Привет, Ричард!
Бедекер повернулся и обмер. Нет, ошибки никакой – посреди гостиной Гэвинов стояла Мэгги Браун, одетая в то самое белое платье, что и на экскурсии в Тадж-Махал. Правда, ее волосы стали намного короче и сильно выгорели, но загорелое веснушчатое лицо и зеленые глаза были все те же. Да и чарующая щербинка между зубами лишний раз подтверждала, что перед ним Мэгги Браун собственной персоной. Бедекер буквально потерял дар речи.
– Дама интересовалась, в этом ли доме остановился знаменитый астронавт Ричард Э. Бедекер, – ухмыльнулся Гэвин. – А я ей и говорю: «Вы по адресу, мисс».
Позже Том и Диди устроились смотреть телевизор, а Бедекер с Мэгги отправились прогуляться по пассажу на Перл-стрит. Прежде Бедекер бывал в Боулдер-Сити лишь раз – приезжал с пятидневным визитом в шестьдесят девятом, когда восьмерка начинающих астронавтов еще изучала геологию и занималась астронавигацией в знаменитом планетарии Фиске. В ту пору торгового пассажа не было и в помине, а Перл-стрит, лежащая в сердце старого города, ничем не отличалась от обычных пыльных улочек Запада, битком забитых транспортом, с аптеками, дешевыми лавками и закусочными. Теперь тут расцвел торговый рай в четыре квартала с тенистыми деревьями, живописными горками и нарядными клумбами. По сторонам пешеходной зоны выстроились дорогие магазинчики, где шарик мороженого «Хаген-даз» тянул на целых полтора доллара. Пройдя два квартала, Мэгги и Бедекер встретили пятерых уличных музыкантов, группку фанатиков, распевающих «Харе Кришна», четырех жонглеров, канатоходца, натягивающего проволоку между киосками, и блаженного юношу в хламиде из мешковины на голое тело и золотой пирамидой на голове.
– Зачем ты приехала? – спросил Бедекер.
Мэгги взглянула на него в упор – ощущение, точно ледяные пальцы сжали шею.
– Из-за твоего звонка, – ответила она.
Бедекер встал как вкопанный. Неподалеку скрипач выводил какую-то мелодию, компенсируя недостаток таланта избытком рвения. В скрипичном футляре валялись две долларовые бумажки и три четвертака.
– Я звонил спросить, как ты, как Скотт… Заодно хотел убедиться, что ты благополучно долетела. Когда твоя соседка по общежитию сказала, что ты у родителей, я решил не оставлять сообщения. Как ты вообще догадалась, кто звонил? Как нашла меня здесь?
Мэгги улыбнулась, в зеленых глазах вспыхнул лукавый огонек.
– Элементарно, Ричард. Я знала, что ты позвонишь. Это раз. Два – я связалась с твоей фирмой в Сент-Луисе. Там мне сказали, что ты уволился и убыл в неизвестном направлении, но Тереза из офиса мистера Прескотта любезно сообщила адрес, который ты оставил на крайний случай. Я взяла отгул и приехала сюда. Все.
Бедекер растерянно моргнул.
– Зачем?
Мэгги опустилась на низкую сосновую скамью. Бедекер устроился рядом. Листва над головой колыхалась от легкого ветерка, отбрасывая пятнистую тень на их лица. За полквартала раздались бурные аплодисменты, воздававшие должное канатоходцу.