Файл

Хволкер Аноним

— Вы живы… Хвала Богам…

Он вспомнил, как оглушил ее и отбросил в сторону кладовой, подальше от разборок. Она суетилась над ним, он не знал что она делает, но чувствовал ее касания к его ранам. Это было адски больно, но тело не слушалось, и он ничего не мог сделать с этим. Лежа в луже заскорузлой крови, он видел, как она вышла на улицу, и через какое-то время несколько человек занесли в дом завернутое в простынь тело и положили на скамью, на которой раньше спал Лиас. Рядом, на полу, положили Брайса, сняв с него пробитую броню.

Лишь его никто не трогал. Печальный

бородатый старичок пытался его перевернуть, но знакомая женщина не дала ему этого сделать.

— Тронешь его, и он истечет кровью. Ты разве не видишь, он бережет силы?

— Но, Грета, мы не можем оставить его как есть, он так и остынет в конце концов! Что мы потом скажем его друзьям?

— Если ты его нечаянно убьешь, то ничего хорошего мы им не скажем. И они нам.

После короткого пререкательства старичок с Гретой добрались до их сумок и начали перебирать содержимое.

Даймон, который едва начал обретать веру в людей, рухнул в бездну отчаяния. Мародерство. Так ожидаемо…

Но все-таки, оказалось, что их не грабят. В сумке Брайса нашелся неприкосновеный запас, два зелья здоровья. Хорошие, очень дорогие зелья Лиззи Баррелл. Предназначенные для самых крайних из случаев.

Женщина подошла к нему, стала рядом на колени, испачкав юбку в крови, распечатала флакон и капнула ему на губы. Капля почти полностью втекла в рот, растворяясь, рассасываясь в нем. Почти остановившиеся процессы в теле снова, дрогнув, пришли в движение. Еще капля, еще и еще — аккуратно, предельно точно, чтобы ни одна драгоценная унция не ушла впустую.

Получив таким образом почти половину флакона, Даймон попытался вздохнуть — и у него получилось.

Услышав сиплый вздох и шевеление, остальные люди в доме шарахнулись в стороны, прижавшись к стенам и со страхом глядя на окровавленного Даймона.

Он вздохнул еще раз и попытался пошевелить рукой — та, хоть и сквозь ватную боль, слушалась. Он протянул руку к флакону, и, когда Грета торопливо отдала зелье, выпил его маленькими глотками. Боль стремительно отступала, и через минуту он уже смог сесть, оглядывая себя. Жалкое зрелище.

Он молча встал и направился к своим компаньонам, забрав у Греты второй флакон. Прохрипел:

— Выйдите все.

И, когда спустя пару мгновений, дом оказался пуст, пощупал пульс Брайса. Раны в животе делали свое дело, но Брайс еще не остывал. Даймон закрыл глаза, положив руки на тело товарища.

[самопожертвование]

Живот пронзила ослепительная, острая, всепоглощающая боль. Даймон едва не промахнулся заранее открытым флаконом мимо рта, но все обошлось. Он проверил живот друга — раны исчезли, и тот ровно дышал, просто оставаясь без сознания.

Даймон, едва сдерживая страх и отчаяние, снял простынь во второго тела. Эра.

Он старался не смотреть ниже пояса. Ему хватило того, что было сверху. Разбитое лицо, ссадины, синяки, следы зубов на груди, смятые ребра, вывернутое плечо, следы ногтей на шее. Даймон проверил пульс — жива. Это главное.

[самопожертвование]

Он был готов к этому. Но все равно, едва не проклял свой дар. Все чувства, эмоции, боль —

все перетекло к нему, калеча его тело и душу. Ему в память навсегда врезалось каждое лицо, каждая характерная примета, каждый запах. Он знал, что Эра не забудет произошедшего — это было бы невозможно. Но у нее останется лишь блеклая память, без особых подробностей. Она справится с этим.

Они живы, и это главное.

ГГ

После памятного «выяснения отношений» прошло уже два дня, но Талик до сих пор не мог сказать, что привык к происходящему. С кем бы он ни говорил, каждое его слово воспринималось как некое откровение свыше, и он иногда с трудом удерживался от того, чтобы проверить — а насколько они все послушны, до какой крайности можно их довести? Но, понимая, что сам себя потом не простит за такое, гнал эти мысли прочь.

Вчера Вильгельм устроил ему экскурсию по военным частям. Вообще, сначала Талику было интереснее сходить в «римскую баню», но следовало держать лицо — сам же попросил. И остался глубоко впечатлен.

Все-таки, когда в ВР смотришь на игрушечных солдат, все воспринимается иначе. Огромные, стерильные смотровые площадки, на которых идеально вымуштрованные солдаты в красивых доспехах и плащах отрабатывали боевые приемы, поражали. Еще больше поражало, что, когда они с Вильгельмом вышли на помост, вроде подиума, сотни людей отдавали ему честь, став на колено.

Парни, не обращайте на меня внимание, пожалуйста. Ах да, парни и девушки.

Это было ожидаемо, но все равно странно — в его новоявленной армии на равных были и мужчины и женщины. Талик искренне надеялся, что ему не придется приказывать всем этим людям идти воевать. Он не мог себе представить, как сделать подобное.

Талик вспомнил драконидов в броне. О, это вообще неописуемое зрелище. Двухметровые черные полуящеры с рогами, в перламутрово-белых узорчатых доспехах поверх собственной чешуи, с тяжелыми подвижными хвостами, создавали ощущение совершенной машины смерти. Хотя, неизвестно еще, стоят ли они чего-то в бою на самом деле. В Иггдрассиле это были рядовые алли-юниты 40 уровня, разве что с улучшенной защитой, а расовые различия для такого рода неписи были чисто эстетической фишкой. Человек, эльф и драконид из неписи такого калибра имели почти идентичные статы, с рандомным разбросом до 5%.

И да, всех этих воинов тоже были тысячи. Много тысяч. Он не стал смотреть остальные тренировочные площадки и казармы, справедливо предположив, что они ничем не отличаются от других.

Но Вильгельм, «поймав волну», потащил его показывать дворцовую стражу. Это уже были бойцы с 60 по 75 уровни, с комбинированными классами, не только чисто атакующего или защитного архетипа. Когда-то давно он думал заморочиться, и тоже проименовать их и прописать истории, но забил, оставив общее для всех описание. Правда, экипировка уже подбиралась не стандартная, из системы, а из добытого лута, который было жалко продавать. Не ахти, но намного лучше, чем стандарт. На 75 уровни еще и легендарки налазили, так что…