Фаворитки
Шрифт:
Карл разрывался между отчаянием и желанием. Он едва переносил свою неудачу. Недоступность Фрэнсис Стюарт делали ее вдвойне привлекательной. Луиза поняла это и осторожно вела свою игру-ожидание. С тех пор, как она приехала в Англию, прошло уже несколько месяцев. Король Франции слал нетерпеливые послания. Французский посол ежедневно предостерегал ее.
Сеньору де Сент-Эвремону — политическому эмигранту из Франции, живущему в Англии, где благодаря своему остроумию и литературным способностям он получил от Карла пенсию — очень хотелось, чтобы его соотечественница приобрела влияние в стране, их приютившей. Он
« Грустная это жизнь, дорогая сестра, когда человек обязан каяться в грехе, который он не совершал, как раз в то время, когда у него появляется желание совершить его.
И счастлива женщина, которая знает, как осмотрительно вести себя и при этом не сдерживать своих желаний! Ибо чрезмерность в любовных делах приводит к скандалам, но черствеет женская душа без любви. Не отвергайте слишком сурово искушения, которые в этой стране предстают перед девицами, с большей скромностью, чем надо. Поддавайтесь сладостям искушения, а не диктату гордости «.
Луиза прочла этот совет с обычной своей детской улыбкой, и ее проницательный ум заработал быстрее. Она уступит в подходящий момент — в тот момент, который будет наиболее выгоден ей и Франции.
Герцог Монмут, получивший выговор от короля за свое участие в деле с Ковентри, был готов обидеться.
— Но, отец, — говорил он. — Я старался защитить вашу честь. Должен ли поданный держаться в стороне, когда достоинство его короля подвергается оскорблениям?
— В мою честь так часто старались попасть, что она покрылась непроницаемым панцирем, сын мой. Прошу вас на будущее, предоставьте мне самому защищать ее.
— Не могу видеть, как пачкают ваше королевское достоинство.
— Ох, Джемми, оно уже так измазано, что еще какая-то малость грязи будет едва ли заметна.
— Но чтобы эти мужланы смели осуждать вас…
— Ковентри не мужлан. Он — дворянин. Монмут рассмеялся.
— Он до конца своих дней будет носить на лице напоминание о том, что ему следует исправлять его манеры.
— Нет, это напоминание о том, что нам следует исправлять наши, — серьезно сказал король. — Но прекратите эти дикие выходки, Джемми. Я их не одобряю. Теперь поговорим о другом. Как вам нравится возможность отправиться со мной в Ньюмаркет? Мы оба примем участие в гонках и посмотрим, кто победит.
На лице Монмута мрачная улыбка сменилась на довольную. Он был совершенно очарователен, когда улыбался. Он так живо напоминал о красоте своей матери, что Карлу казалось, будто он снова молод.
Джемми очень хотелось отправиться в Ньюмаркет. Не то чтобы его привлекали бега или общество отца, нет. Просто Джемми придавал большое значение тому, что его будут видеть рядом с отцом. Ему нравилось видеть многозначительные обмены взглядами среди придворных, слышать, как кричат люди:» Смотрите, вон герцог Монмутский, внебрачный сын короля! Говорят, его величество так любит юношу, — а кто в этом усомнится, видя их вот так рядом? — что сделает его своим законным наследником «. Джемми воображал, что многие люди будут довольны, если это случится. А почему бы и нет? Разве
Обдумывая поездку в Ньюмаркет, он пребывал в прекрасном настроении. Король души в нем не чает. Что бы он ни делал, Карл продолжал благоволить к нему. Все знают об этом. Все больше и больше людей будет становиться на его сторону. Они будут говорить, что у него есть естественные права на трон. Все еще раз убедятся, что, несмотря на неприятность с сэром Джоном Ковентри, он не утратил и доли благоволения со стороны короля.
Он обратился к Албемэрлю и Сомерсету.
— Давайте пойдем в город, — сказал он. — У меня возникло желание поразвлечься.
Албемэрль был рад присоединиться к другу. Его, как и других, удивляло доброе отношение короля к Монмуту. Неприятность с сэром Джоном Ковентри была довольно серьезной, и все же король постарался замять ее из-за замешанных в ней людей. Албемэрль уверовал, что дружба с таким влиятельным молодым человеком может быть ему очень полезной. Сомерсет разделял взгляды Албемэрля.
Было забавно бродить по городу в сумерках и искать приключений. Что за веселье было встретить какого-нибудь важничающего горожанина, которого несли в портшезе, и, внезапно перевернув кресло, вывалять его в уличной грязи! Иногда поздно вечером можно было встретить на улице юную девушку, а если юная девушка гуляет поздно вечером, то чего же она еще ждет, как не внимания таких юношей, как Монмут с друзьями?
Они добрались до одной из таверн при гостинице и заказали ужин. Они сидели и пили, разглядывая проходящих молодых миловидных женщин. Хозяин гостиницы заранее принял меры в этом отношении, заперев жену и дочерей в дальней комнате и горячо надеясь, что распутный герцог ничего не прослышал об их красоте.
Монмут и на самом деле еще не прослышал об этом, поэтому удовлетворялся предложенным хозяином вином; когда они выбрались на улицу, то были так пьяны, что шатались из стороны в сторону, и приходилось придерживаться за стены домов, чтобы не упасть.
Они были именно в таком состоянии, когда увидели приближающихся к ним пожилого мужчину с девочкой.
— Ну, — воскликнул Монмут пьяным голосом, — вот и развлечение.
Девочка была почти ребенком и, когда трое пьяных мужчин преградили им путь, она в страхе прижалась к своему деду.
— Подойди, моя славная, — икая, говорил Монмут. — Ты почти ребенок, но, клянусь, тебе пришло время расстаться с детством. Если ты еще не рассталась…
Старик, определив по изящной одежде и манере говорить, что перед ним придворные, испуганно выкрикнул:
— Добрые господа, позвольте мне и внучке пройти. Мы бедные и скромные люди… моей внучке всего лишь десять лет.
— Достаточно взрослая! — воскликнул Монмут и схватил ребенка.
Ее вопли заполнили улицу, послышался голос:
— Что там такое? Кто зовет?
— На помощь! — пронзительно кричала девочка. — Грабят! Убивают!
— Держитесь! Держитесь там, иду! — ответил голос.
Три герцога повернулись на голос и посмотрели в ту сторону. К ним подходил старый городской сторож, высоко подняв фонарь. Он был так стар, что едва ковылял.