Фаворитка
Шрифт:
– Вы женоненавистник или блондиноненавистник?
– И то, и другое, но у меня нет выбора. Вы Анна дю Плесси, а значит, мне нужны вы.
Вот сволочь!
Мой разъяренный вид его ничуть не смутил, Арман продолжил, глядя на меня с насмешливым вызовом:
– Повторяю: там вы никто, старайтесь как можно меньше вмешиваться во все, что не касается задания, и сразу после его выполнения обратно.
– А если я не выполню?
– Дверь будет закрыта.
– А если не по моей вине?!
– Я уже говорил и повторяю для блондинок:
Переход сюда станет невозможен.
Если честно, я испугалась.
Арман просто фыркнул:
– Что, поджилки затряслись? С кем связался?! Вот сколько говорили, чтобы не связывался с блондинками!
Я в ответ взъярилась:
– В следующий раз выбирайте лысую!
– Надо же, и у блондинок бывают умные мысли?
Стало понятно, что или я немедленно отправлюсь в прошлое, или просто врежу ему и уйду домой.
– Открывайте свою дверь!
– Да, пожалуйста! Знаете, если у самой ума не хватит, прислушайтесь к советам той дурочки, что уже убедилась в моей правоте.
– Она блондинка?
– Нет, брюнетка, но вы все одинаковы. Слушайте меня внимательно: вы Анна дю Плесси, приехавшая из Пуату к родственнице – племяннице кардинала Ришелье Мари-Мадлен маркизе Комбале герцогине д’Эгильон. Все остальное поймете или подскажут. Что, уже запутались?
– Нет, открывайте!
– Когда перейдете, оглянитесь на дверь, чтобы потом не спутать её ни с какой другой.
Под мысленное «да пошел ты!» я шагнула в незнакомую комнату.
По ту сторону двери…
Это не была та бальная зала, в которой в прошлый раз танцевали паванну. Чья-то спальня, не слишком богатая, явно не королевская, но чистая и вполне сносная.
Но прежде зрения переход почувствовало обоняние, запахи были незнакомыми. Смесь приятных и неприятных. Я попыталась понять. Лаванда и еще какая-то трава, свечная копоть, дымок из камина, запах залежалых тканей и пыли…
Было еще что-то, сразу не понять, но я обратила внимание на свою одежду, поскольку ощущение оказалось непривычным, вокруг меня слишком много ткани, хотя это всего лишь рубашка. Сзади вдруг раздался шорох, словно падал какойто большой занавес. Я резко обернулась – так и есть, это опустился, видно, подколотый гобелен, за которым взгляд едва успел уловить низ двери. Арман посоветовал посмотреть на вход с обратной стороны, что я и поторопилась сделать, отодвинув край гобелена.
Дверь как дверь, небольшая, словно в чулан, то есть обычная для квартир моего времени – метра два в высоту и с метр в ширину. Резная ручка, крепкие петли…
Едва успела вернуть гобелен на место, как в комнату уже через высокую дверь на другой стене вошла девушка, судя по белому передничку и такому же чепцу, служанка, в руках стопка чего-то белого – то ли постельное белье, то ли одежда.
– Мадемуазель Анна, вы уже проснулись?
Вот те раз! О такой помощи говорил мне Арман? Неужели вот эта щебетунья и есть та, что поможет мне освоиться и выполнить задание?
– Герцогиня о вас уже спрашивала, сказала, как проснетесь, помочь вам и привести к ней. Я Бьянка, вы меня, конечно, не помните, мадам де Комбале приставила меня к вам.
Беспрестанно щебеча, Бьянка помогла мне умыться, а потом принялась одевать.
– Ах, какая у вас нежная кожа! Без единого прыщика и пятнышка. А талия тонкая, мало кто может похвастать такой талией. Затянуть потуже?
Вообще-то, было уже достаточно туго, но я все равно храбро кивнула:
– Да, пожалуй.
Кто бы еще сказал, что я теперь должна делать? Арман все же мерзавец! Забросить человека в XVII век, ничего толком не объяснив! Сорвать заговор Сен-Мара… где этот Сен-Мар, как к нему пробиться, и вообще, как жить в этом неведомом мне мире?
Я просто услышала насмешливый голос Армана: сама напросилась…
А вот выживу! Сейчас попрошу помощи у этой Бьянки и справлюсь.
Но ничего спросить не успела, Бьянка помогла обуть туфельки и, довольная результатом своих стараний, объявила:
– Хоть на бал! Вы красавица! Пойдемте, вас герцогиня ждет.
Жесткий корсет (хотя потом оказалось, что это вовсе не жесткий, а так себе – повседневный) стянул туловище, вокруг колыхалось несколько юбок, надетых одна на другую, тонкие туфельки ловко охватили ступни, на плечах шаль, вокруг шелест шелков… Я в XVII веке!
Идти недалеко, мы немного прошли по коридору и пересекли большую приемную. Потом я поняла, что и приемная тоже небольшая, это Малый Люксембург, а не Лувр или Пале-Рояль, вернее, тогда Пале-Кардиналь.
В ответ на легкое поскребывание из-за высокой двери раздался женский голос:
– Войдите.
Бьянка шагнула первой, сделала легкий книксен (черт, а как в те времена называли маленькое приседание?) и сообщила:
– Мадам, вы приказали привести мадемуазель Анну, как только она будет готова.
– Да, пусть войдет.
Я тоже присела, не слишком старательно, боясь поднять глаза на герцогиню глаза. Что я ей буду отвечать, ведь пока с Бьянкой обходилась односложными ответами: да и нет.
Мгновения, пока герцогиня разглядывала меня, показались вечностью. Я её тоже разглядывала из-под опущенных ресниц, а еще в большом венецианском зеркале в ажурной раме. Я читала о герцогине д’Эгийон, которую чаще называли мадам де Комбале, но во всех описаниях она пухлая блондиночка, весьма озабоченная тем, чтобы не упустить своей выгоды от близости с всемогущим дядей – кардиналом Ришелье, а передо мной сидела женщина, скорее, итальянского типа красоты. У этой герцогини было довольно узкое лицо, опущенные вниз уголки больших глаз, нос с заметной горбинкой, как у кардинала, и темные волосы.