Фаворит
Шрифт:
– Как он выглядит, этот служитель? – спросил я.
– Так вы же его видели, – сказал Лодж.
– Нет, фактически не видел. Видел только, что это мужчина. Я на него не смотрел. У каждого препятствия стоит человек. Я бы не отличил одного от другого.
– Уоткинс говорит, что он узнал бы этого человека, но описать его он не берется. Говорит, обыкновенный человек. Среднего роста, средних лет. Носит кепку, старый серый костюм и свободный макинтош.
– Это не приметы, – сказал я угрюмо. Лодж продолжал:
– Он сказал, что его зовут Томас Кук, что сейчас он без работы,
Лодж отложил бумагу и взял следующую.
– Это заявление Джона Рассела, служащего пункта скорой помощи. Он показывает, что стоял у первого препятствия на прямой, наблюдая за тем, как лошади огибали дальнюю часть ипподрома. Он говорит, что из-за тумана ему видны были только три препятствия – то, у которого он стоял, следующее на прямой и то, у которого упал майор Дэвидсон. Предыдущее препятствие, как раз напротив него на дальней стороне ипподрома, представлялось ему неясным пятном. Он видел, как майор Дэвидсон вырвался из тумана, после того как взял предыдущее препятствие, и как он упал на следующем. Майора Дэвидсона он больше не видел, хотя лошадь его поднялась и проскакала галопом без наездника. Рассел пошел к препятствию, у которого упал майор Дэвидсон. Потом, когда вы проскакали мимо – он заметил, что вы оглядывались, – он побежал. Он нашел майора Дэвидсона лежащим на земле.
– Видел он проволоку? – спросил я поспешно.
– Нет. Я спросил, не видел ли он чего-нибудь необычного, не упоминая специально о проволоке. Он сказал, что ничего.
– Не видел ли он, пока бежал, как служитель сматывает проволоку?
– Я спросил его, видел ли он майора Дэвидсона или служителя, пока он бежал к ним. Он сказал, что из-за крутого поворота и откоса барьера он ничего не видел, пока не приблизился вплотную. Я думаю, он бежал кругом, вдоль скаковой дорожки, вместо того чтобы срезать угол, – там высокая и мокрая трава, а вдоль дорожки бежать легче.
– Понимаю, – сказал я подавленно. – А что делал служитель, когда подбежал Рассел?
– Стоял возле майора Дэвидсона и смотрел на него. Он говорит, что у служителя был испуганный вид. Это удивило Рассела, потому что, хотя майор Дэвидсон был оглушен, ему не показалось, что он был тяжело ранен. Он помахал белым флагом, это увидел ближайший санитар скорой помощи и сделал отмашку следующему – таким способом они в туман извещают карету скорой помощи.
– А что там делал служитель?
– Ничего. Майора Дэвидсона увезли, а служитель оставался у препятствия, пока не объявили об отмене последней скачки.
Я сказал, хватаясь за соломинку:
– А за деньгами он пришел вместе с другими служителями?
Лодж посмотрел на меня с интересом.
– Нет, – сказал он, – его не было с остальными. Он вынул другую бумагу.
– Здесь показания Питера Смита, старшего конюха в конюшнях Грегори: там тренировали Адмирала. Он говорит, что здесь, в Мейденхеде, Адмирал однажды вырвался и пытался перескочить через колючую живую изгородь, но застрял в ней. У него остались шрамы на
– Вы на высоте, – сказал я. – Времени даром не теряли.
– Да. Нам повезло, ну хотя бы в том, что удалось сразу найти всех, кого нужно.
Оставалась только одна бумага. Лодж взял ее и сказал очень медленно:
– Это акт о вскрытии тела майора Дэвидсона. Смерть наступила от многочисленных внутренних повреждений. Повреждены печень и селезенка.
Он откинулся на стуле и поглядел на свои руки.
– А теперь, мистер Йорк, я вынужден задать вам несколько вопросов, которые.... – его темные глаза неожиданно встретились с моими глазами – ., которые могут показаться вам неприятными. – Он дружелюбно улыбнулся мне, так, чуть заметной улыбкой.
– Пли! – сказал я.
– Вы влюблены в миссис Дэвдсон?
Я выпрямился, пораженный.
– Нет, – сказал я.
– Но вы живете у нее?
– Я живу у них в семье, – сказал я.
– Почему?
– У меня нет своего дома в Англии. Когда я познакомился с Биллом Дэвидсоном, он как-то пригласил меня провести у него конец недели. Мне у них очень понравилось, и, по-моему, я им тоже понравился. Во всяком случае, они меня стали часто приглашать к себе, пока наконец Билл и Сцилла не предложили: пусть их дом будет моей штаб-квартирой. Я каждую неделю провожу вечер-другой в Лондоне.
– Давно вы живете у Дэвидсонов?
– Около семи месяцев.
– Ваши отношения с майором Дэвидсоном были дружескими?
– Да, очень.
– А с миссис Дэвидсоном?
– Да.
– Но вы не любите ее?
– Я чрезвычайно привязан к ней. Как к старшей сестре. – Я изо всех сил подавлял свой гнев, – Она старше меня на десять лет.
Лицо Лоджа вполне отчетливо говорило, что возраст тут роли не играет. Я был уверен, что констебль в углу записывал каждое мое слово.
Я взял себя в руки и спокойно сказал:
– Она была безумно влюблена в своего мужа, а он в нее.
У Лоджа искривились уголки рта. Он казался удивленным.
Затем он начал снова.
– Насколько я понимаю, – сказал он, – майор Дэвидсон был лучшим жокеем-любителем страны в скачках с препятствиями?
– Да.
– А вы год тому назад остались вторым после вашего первого же скакового сезона в Англии? – Я уставился на него.
– Ну, знаете, для человека, который двадцать четыре часа тому назад вряд ли вообще знал о существовании скачек с препятствиями, вы явно делаете успехи.
– Вы были вторым после майора Дэвидсона в списке жокеев-любителей за последний год? И вы, вероятно, так и оставались бы вторым. А теперь, когда майора Дэвидсона не стало, вы, очевидно, будете возглавлять этот список?
– Да, то есть надеюсь, – сказал я. Обвинение было совершенно откровенным, но я не собирался без прямого повода кричать о своей невиновности. Я ждал. Если это намек, что я собирался искалечить или убить Билла, чтобы завладеть его женой, или первым местом на скачках, или тем и другим, то пусть Лодж первым раскроет рот.